«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд Страница 41

с отвергнутыми вариантами «в бледном огне мусорной печи» (Предисловие, 21); иногда, возможно, без умысла: «бледная и прозрачная форма» поэмы (42/92) и «сережки, ловившие и терявшие солнечные отблески» (71/122); иногда явно ненамеренно, поскольку они перекликаются с источником этой фразы, определить который Кинбот не смог: «Поймал себя на заимствовании некоего опалового отсвета пламенной сферы моего поэта» (42/92–93);

(3) Таинственное присутствие Шекспира: источник названия поэмы в «Тимоне Афинском»; миниатюрное издание земблянского «Timon Afinsken», которое Чарльз II прихватывает с собой во время своего побега и которое Кинбот держит при себе как талисман; Кориоланов переулок и Тимонова аллея неподалеку от Королевского театра в Онхаве, где Чарльз II выбирается из туннеля; аллея в Вордсмите, вдоль которой посажены деревья, упоминаемые Шекспиром; призрак Шекспира, освещающий целый город в стихотворении Шейда «Природа электричества»;

(4) Хрустально-яркие образы отражения и зеркальности в начальных строках поэмы «Бледный огонь» и акцент на том, что земблянский – это «язык зеркал» (678/279), а Зембля – это «страна отражений» (894/304); «лазурь» неба, в которую врезается обреченный свиристель, и «синее беспросветное» небо Зембли, а также напоминающая свиристеля птица на земблянском королевском гербе;

(5) Перекличка «тени убитого свиристеля» и «Теней» Комментария, тем более причудливая, если Кинбот прав и первая строка поэмы («Я был тенью свиристеля, убитого…») должна была стать тысячной, поскольку сразу же после написания строки 999-ой Шейд погибает от руки Градуса – члена тайной организации «Тени»;

(6) Зеркальная образность гениальности в начале поэмы, работа Градуса стекольщиком и тот факт, что имя Jacob Gradus, прочитанное задом наперед, словно в зеркальном отражении, превращается в Указателе в «Сударг Бокай (Sudarg of Bokay), гениальный зеркальный мастер»;

(7) Странные связи между концовкой Песни Первой (детские припадки Шейда, когда «нить тончайшей боли» натягивалась «игривой смертью», пока он играл с «заводной игрушкой» – «жестяной тачкой, толкаемой жестяным мальчиком», как выясняется, темнокожим), концовкой Песни Четвертой (тачка «садовника кого-то из соседей» в предпоследней строке) и примечанием к строке 1000, описывающим далеко не «игривую» смерть Шейда («негр-садовник», который разоружает Градуса после того, как тот стреляет в Шейда)6;

(8) Странный эпизод поэмы, в котором Шейд позволяет своему воображению бродить по миру в тот момент, когда он бреется и сочиняет:

и вот я вспахиваю

Поля старой Зембли, где стоит мое седое жнивье,

И рабы косят сено между моим ртом и носом.

Жизнь человека как комментарий к эзотерической

940 Неоконченной поэме. Записать для будущего применения;

(9) И по всей видимости, необъяснимые переклички, как между сведениями о воспитателе Чарльзе II мистере Кэмпбеле, который «принес свою жизнь в жертву на портативных алтарях многочисленных забав (или хобби), от изучения книжных клещей до медвежьей охоты» (71/120), и ироничным перечислением Шейдом всевозможных советов, даваемых Институтом Подготовки к Потустороннему:

560 Какие меры принимать в случае

Несуразного воплощения: что делать,

Если вдруг заметишь, что ты стал молодой и уязвимой жабой

По самой середине проезжей дороги

Или книжным клещом в возрожденном богослове;

(10) Или тот, требующий внимательного чтения, факт, что Шейд, Кинбот и Градус родились в один день (5 июля), хотя Шейд и старше остальных на шестнадцать лет7.

Когда мы обнаруживаем эти переклички, они начинают взаимодействовать с нашим опытом постепенно углубляющихся открытий в том, что касается Кинбота, и предчувствием великого откровения, по-новому высвечивающим фигуру Шейда и заставляющим нас все время ощущать себя на грани какого-то решения, которое неожиданно объяснит всё. Не случайно Набоков намеревался назвать поэму Шейда «Грань» («The Brink»)8.

Предложенные решения

Как мы можем объяснить эти скрытые сигналы, которыми обмениваются части «Бледного огня», в то время как центральная ирония этого романа как раз и заключается в недостатке связи между его частями? Поскольку вопрос этот становится все более и более острым с каждым новым чтением книги, попытка ответить на него привела к самому долговременному и ожесточенному спору, который когда-либо возникал вокруг произведения Набокова. Участники спора придерживаются одной из четырех главных точек зрения.

Некоторые говорят, что Шейд написал весь «Бледный огонь» целиком, не только поэму; другие возражают, что весь роман, включая поэму, написан Кинботом; третьи считают, что Набоков заставляет сомневаться в двойном авторстве, намеренно оставляя этот вопрос открытым, чтобы – пока существуют доказательства того, что весь роман написан или Шейдом, или Кинботом, – читатель, как будто разглядывая любимую картинку психологов, видел на ней то утку, то кролика, будучи не в состоянии дать однозначный ответ. Большинство читателей, однако, решительно отвергают гипотезу о том, что за весь «Бледный огонь» отвечает один, скрытый в тексте романа автор. Даже наиболее искушенные из читателей относят его цельность и непревзойденную формальную гармонию на счет Набокова, а комедию и пафос разынтегрированности, столь важной для общего эффекта, – на счет абсурдного несоответствия между вкладами в него Шейда и Кинбота.

В декабре 1997-го – феврале 1998 года на сетевом дискуссионном форуме Nabokv-L разгорелся ожесточенный спор о том, кто и что написал в «Бледном огне». В центре спора были как опубликованные исследования, так и новые находки. Среди сторонников единого авторства доминируют шейдианцы9. Эндрю Филд первым в 1967 году изложил свои доводы в пользу Шейда как автора всего романа10; аргументы, дополняющие эту точку зрения, были выдвинуты Джулией Бэдер в 1972 году11; автор настоящей книги также внес свою лепту в эту теорию как исследованием «Владимир Набоков: Американские годы» (1991)12, так и в ходе сетевой дискуссии13; Геннадий Барабтарло, Крис Акерли и Сергей Ильин также выступили – и в печати, и на форуме – в защиту шейдианской версии14. Первым кинботианцем был Пэйдж Стэгнер (1966)15, хоть и предложил он в подтверждение своей позиции лишь тот аргумент, что если уж богатая фантазия Кинбота смогла сотворить сверкающую Земблю, то ей ничего не стоило бы вызвать к жизни и бледную Аппалачию. Позиция Стэгнера находит больше сторонников среди тех, кто читает роман впервые, хотя такие искушенные критики, как Пекка Тамми и Чарльз Никол, считают, что двусмысленные параллелизмы между поэмой и комментарием могут быть объяснены процессом более или менее сознательного отражения материала поэмы «Бледный огонь» в зеркальном мире Кинботовой Зембли, в то время как Дональд Бартон Джонсон настаивает на том, что Боткин первичен по отношению к Кинботу16. Среди сторонников принципиальной невозможности решения вопроса авторства – Элвин Б. Кернан (1982)17 и Брайан Макхэйл (1987)18. Идею единого авторства оспаривают Роберт Олтер (1975)19, Эллен Пайфер (1980)