По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 40

— Видишь? Это бриллиант карат в пятнадцать, если не больше. Ну, теперь понимаешь? А ты все: «Триста рублей! Триста рублей!»

В каратах и бриллиантах Гога, конечно, ничего не понимал, но завораживающее мерцание камней будто околдовало его. Пот выступил на лбу. Содержимое второй коробки было примерно таким же. Гоге казалось, стук его сердца, как колокольный звон, раздается по всей квартире.

— Лея, Лея, Лея! — зашептал Гога, замахав руками, будто отгонял диких пчел, в то время как Лея ловкими движениями выщипывала очередные сотенки из злосчастного шара. На его тихую истерику она не реагировала. Ее глаза блестели, на лице застыла улыбка. Лея возвратила шар в исходное положение, спрыгнула со стола, села рядом с ним на диван, обхватила за талию и положила голову ему на плечо.

— Давай пойдем в «Молочник», — прошептала она.

— Да… хорошая идея, — согласился Гога. Я должен что-нибудь поесть. А то мне совсем нехорошо стало.

В «Молочнике» они заказали венский шницель с картошкой фри и зеленым горошком. Мечта каждого рижанина в те времена! Запивали холодным пивом из граненой пивной кружки, периодически поглядывая друг на друга и посмеиваясь, как два разбойника, вернувшихся с «дела».

Инна, младшая сестра Леи, Гогу искренне ненавидела. Она была жирная, с рыжими кучерявыми волосами, с выпуклыми глазами непонятного цвета, посаженными один выше другого, с искривленным маленьким ртом с прогнившими мелкими зубами и маленьким носом, сдвинутым набок. Развалив свою тушу на диване, не выпуская сигарету изо рта, она пристально наблюдала за Гогой презрительным взглядом. В семье ее побаивались. Она была скандалистка, вечно недовольная и обиженная на кого-то непонятно за что. Если не знать, что у этих двоих одни и те же родители, никогда бы не поверил, что они родня.

Леин папа любил Гогу. Мама же относилась к нему сдержанно и суховато. Но встречала всегда с теплым взглядом и еле заметной улыбкой. Сдержанно она относилась к нему потому, что знала, как он иногда ведет себя по отношению к Лее. А терпела потому, что видела, как ее дочь относится к нему. Разница в возрасте тоже заставляла смотреть на эти отношения снисходительно и молча принимать их.

Поездка на юг

Выбор, как и с мамой, пал на Лазаревское. Своим Лея с восторгом рассказала сказку, как Гога пригласил ее поехать на юг, умело опустив подробности финансирования поездки. Лишь упомянула, что Гога трудился в порту и накопил денег. Гога же, в свою очередь, наплел Зине, как Леины родители решили раскошелиться, чтобы дети смогли отдохнуть на Черном море. Благо родители с Зиной еще не были знакомы. Все купились. Кроме Инны. Та, прищурившись с еще большим подозрением, сверлила обоих своими свиными глазками и еще больше кривила рот, когда провожала их взглядом.

Совесть, конечно, мучила. Но было уже поздно. За пару дней до отъезда Гога застрял между трамваями, несущимися друг другу навстречу. Пережитый страх буквально врезался в мозг. Вдобавок через несколько дней он стал свидетелем, как молодая женщина выпала из трамвая и ей отрезало ноги. «Да что же это такое! — с испугом думал Гога. — Просто наваждение какое-то!»

По дороге к Лазаревскому, когда поезд встал, Лея в ужасе позвала его к окну и указала на лежащее между поездами тело какой-то несчастной. Гогу чуть не стошнило. «Нет, просто какая-то чертовщина! Одно за другим!»

Лазаревское было таким же прекрасным и одурманивающим, каким он его запомнил. Они загорали, купались в теплом море, ели фрукты, пили вино и часто занимались любовью. Прошло пару недель. Вдруг Лея стала напряженной и раздражительной, нервной и придирчивой, что было совершенно не похоже на нее. Гоге даже показалось, она стала его ревновать, чего раньше за ней не наблюдалось. Тем более, никаких причин для этого не было. Ее глаза странно сияли. Какая-то тревога светилась в них. Несколько раз он пытался выяснить, что происходит. Но она ничего не объясняла, уходила от разговора и все больше замыкалась в себе. Это, в свою очередь, раздражало его. Они впервые стали ссориться. Гога уже ненавидел себя, что поддался на эту авантюру, и чувствовал себя как настоящий альфонс. Три недели подходили к концу. Незадолго до отъезда они решили провести день в Сочи. Возвращались поздно вечером, оба были безумно уставшие. В Лазаревском поезд останавливался на несколько минут, надо было успеть соскочить с него и перебежать через рельсы на другую сторону — к вокзалу. Когда они вышли из вагона, раздался громкий свисток. И тут мрак, как ножом, прорезал ослепительный луч фонаря встречного поезда, ударив Гоге прямо в глаза. Последовал испуганный женский крик:

— Осторожно! Поезд!

Гога оцепенел. Картинки молнией пронеслись перед глазами: он между трамваями; отрезанные ноги; несчастная… Страх остаться между несущимися в ночи поездами парализовал его. Но тут же последовала инстинктивная реакция спастись. Он схватил Лею за руку и ринулся во тьму.

— Успеем! — закричал Гога. Однако сделав первый шаг, зацепился ногой за рельсы и упал плашмя. Он с ужасом понял, что подняться уже не успеет. Говорят, человек перед лицом смерти делает все возможное, дабы спастись. Это не так. Если смерть неизбежна, то первое желание — чтобы она наступила как можно быстрее, лишь бы не мучиться невыносимым ожиданием. Гога лежал, прикрыв голову руками, крепко зажмурив глаза, с одной только мыслью — чтобы поезд прошел по нему как можно скорее! И тут он услышал истерический крик Леи: «Вставай! Вставай!» и почувствовал, как она тянет его за руку, стараясь помочь встать на ноги. Очнувшись и поняв, что еще живой, Гога ринулся вперед. Через пару минут они уже сидели на скамейке внутри вокзала. Гогу всего трясло, наполненные ужасом глаза были широко раскрыты. Вскоре Гога немного успокоился. Выяснилось: встречный поезд стоял и ждал, покуда пройдет их поезд.

Все оставшиеся дни Гогу не переставали мучить кошмары. Воспоминания о произошедшем преследовали его везде. Даже днем картина случившегося всплывала в голове, и он цепенел и хотелось кричать. Гога как будто застрял в кошмарном сне и никак не мог из него выбраться. Лея была рядом. Успокаивала. Перед отъездом домой она наконец сообщила, что беременна. Ему еще не исполнилось семнадцать. Ей двадцать один. Что с этим делать, они не знали. Она сама решилась на аборт и сказала ему только тогда, когда все уже было сделано. Они встретились незадолго до его отъезда в Москву. Она выглядела осунувшейся. Взгляд был более серьезным. Она как будто повзрослела. Хотя улыбка оставалась такой же детской. Лея пожелала ему успехов и