Мария Терезия. Политический портрет - Ганс фон Цвидинек Страница 4

за польское наследство 1734 года — убедил Фридриха Вильгельма I в том, что император не собирается выполнять свое обещание по поводу Юлиха и Клеве, что Вена стремится не допустить укрепления позиций Пруссии на Рейне и в целом не готова больше к совместным действиям в германском вопросе. В ответ прусский король сблизился со своим сыном, которого назвал «тем, кто отомстит за меня», и согласился сотрудничать с Францией, если из этого можно извлечь какую-либо пользу. При посредничестве французов Фридрих Вильгельм I заключил договор с Пфальцем, отказавшись от Дюссельдорфа и нескольких округов и получив взамен большую и богатую часть герцогства Юлих и Равенштейн.

Отступив в одностороннем порядке от Венского договора, являвшегося условием согласия Пруссии на «Прагматическую санкцию», венские политики сделали гарантию со стороны Империи бессодержательной. Даже если бы Фридриху Вильгельму I удалось пережить императора, он вряд ли был готов обнажить меч ради соблюдения австрийского закона о престолонаследии. Его сын знал, что действует в духе своего оскорбленного и разочарованного отца, когда при принятии решений ориентировался только на выгоду своего королевства и династии.

* * *

Запутанной и ненадежной была внешняя политика императора, не слишком разумно и энергично действовал он и в сфере управления своими землями. Государственный долг рос, и состояние финансов не допускало усиления армии. В то же время, по мнению принца Евгения Савойского[9] и всех дальновидных государственных деятелей, сильное войско было нужнее для сохранения государственного единства, чем все гарантийные договоры, вместе взятые. Уже в 1703 году в Вене начали ставить эксперименты с развитием банковской системы, укоренившейся к тому времени в Западной и Южной Европе, ожидая повышения кредитоспособности государства и мобилизации капитала. Красивыми фразами сопровождалось создание в 1714 году государственного банка, получившего длинное и пышное название. Патент от 14 декабря того же года провозглашал стремление к повышению государственных доходов и снижению долгового бремени, к регулярной выплате денег солдатам и уменьшению нагрузки на подданных. Планировалось, что кредит будет упорядочен, растраты прекратятся, все необходимое будет вовремя закупаться, ремесленникам и промышленникам предоставят дешевые займы, крестьянам станет легче выплачивать свои подати и избегать задолженности.

Для обеспечения ликвидности все, кто получал деньги из банка (к примеру, придворные и государственные чиновники) или вел с ним дела, должны были принудительно открывать в нем вклады. Однако, как и предсказывал самый знающий и способный финансист той эпохи, граф Гундакер Томас Штаремберг, этих денег не хватило для обеспечения деятельности банка, с которым государство связывало очень высокие ожидания. Частный капитал предпочитал Венский городской банк, казавшийся ему более надежным. Основанный в 1705 году, этот банк опирался на обильные и разнообразные доходы Вены и служил в первую очередь для финансирования торговых операций горожан. Находившийся под управлением Штаремберга, он процветал и вскоре стал вести дела с государственными финансами, вытесняя погрязший в долгах государственный банк.

Вскоре последний сошел со сцены, и финансовыми делами вновь стала заниматься Надворная палата. Ей подчинялись палаты в австрийских провинциях и в венгерских городах, поставлявших драгоценный металл. Венгерская надворная палата в Пресбурге из-за плохого финансирования находилась в удручающем состоянии — она не приносила правительству никакой пользы, и не нашлось ни одного человека, который взялся бы привести в порядок ее дела. Палаты и банки были не в состоянии справиться с государственным бюджетом. Предполагалось, что в 1718 году корона получит 14 миллионов гульденов дохода; из этой суммы на одну только армию — в мирное время! — требовалось более 9 миллионов. Хотя последняя война с турками завершилась блистательным мирным договором в Пассаровице (21 июля 1718 года), расходы на нее составили 60 миллионов гульденов.

Потребности двора, к которому причисляли и тайных советников, были весьма велики. С 1717 года отменили обеды при дворе, поглощавшие огромные суммы, одновременно повысив жалованье придворным. К жалованью, однако, прибавлялось множество других выплат; чиновники, пользовавшиеся расположением императора, часто объединяли в своих руках несколько должностей. «Лейб-медики», которых было девять, получали столько же, сколько тайные советники -2 тысячи гульденов в год. На придворную музыку в 1726 году было потрачено 159 тысяч гульденов, на оперу 50 тысяч, на охоту 34 тысячи.

Каждый, кто мог найти хоть какой-нибудь повод, выпрашивал у императора подарки. Граф Кёнигсэгг, являвшийся до 1738 года президентом надворного военного совета, получал в общей сложности 30 тысяч гульденов в год, однако потребовал еще и дотации в 100 тысяч гульденов. Ему было выдано 50 тысяч в виде венгерских поместий, реальная стоимость которых была как минимум на порядок больше. В моменты величайшей нужды создавались комиссии по экономии, однако даже они не могли ничего поделать с подобным разбазариванием коронных владений. За 16 лет Карл VI раздарил королевское имущество стоимостью 9 миллионов гульденов, что соответствовало годовому военному бюджету. Любое путешествие императора приводило чиновников Надворной палаты в отчаяние, поскольку расходы росли неимоверно. Одна только поездка в Грац в 1728 году потребовала 1147 000 гульденов. Мирные договоры обходились не дешевле, чем военные кампании, поскольку переговоры сопровождались повсеместной раздачей взяток. В 1726 году на «тайные расходы во имя поддержания мира» потребовалось два с половиной миллиона гульденов. Только такие выплаты осуществлялись пунктуально; жалованье чиновников, офицеров, даже деньги для солдат задерживали, насколько можно. Пенсионеры нередко получали лишь четверть того, что им причиталось. Военный бюджет составлял 18,8 миллионов гульденов в 1730 году и вырос к 1734 году в результате Войны за польское наследство до 32 миллионов. Неудачная война с Турцией, в которую Карл VI дал себя втянуть в последние годы правления[10], еще больше увеличила расходы. Сбор «турецкого налога» оказался практически невозможным, его в итоге выплачивали только ключевые наследственные владения Габсбургов — Австрия и Штирия. В 1739 году уже не осталось имущества, которое можно было бы отдать в залог. Во всей Империи не нашлось бы и двадцати человек, способных собрать без проблем 20 тысяч гульденов для уплаты налогов.

Государственные доходы состояли из прямых налогов и различных пошлин. «Военные контрибуции» могли взиматься с согласия ландтагов. В 1739 году контрибуция в наследственных землях принесла 8 миллионов гульденов (в Богемии 3,1 миллиона, в Моравии 1 миллион, в Силезии 2 миллиона, в Нижней Австрии 900 тысяч и так далее). Введенный в 1734 году налог на имущество приносил 1,25 миллиона, «турецкий налог» 1736 года — 2,8 миллиона гульденов. Множество остальных налогов — на алкоголь, соль и табак, а также таможенные пошлины — не приносили значительного дохода. Если сравнивать эти цифры с потребностями армии и двора, становится ясно, почему императорские агенты искали займы по всему свету.

Внутри