«Прощание славянки». Символ русской армии - Владимир Васильевич Соколов Страница 39

Гигантский оркестр сопровождал движение войск боевыми маршами. Марши сменялись, но пауз не было. И вдруг на предельном фортиссимо оркестр смолк. Эта единственная пауза кажется бездонной. Наконец в какой-то настораживающей тишине раздается резкая дробь барабанов, и появляется колонна с двумя сотнями вражеских знамен. Полотнища почти волочатся по мокрой брусчатке. Поравнявшись с Мавзолеем, бойцы делают поворот направо и с силой бросают свою постылую ношу на камни Красной площади…

Но вот опять заиграл оркестр. На площадь вступают войска Московского гарнизона… Парад длился два часа».

Стоящему на возвышении Агапкину показалось, что почернело само небо. На какие-то мгновенья все стихло на площади. Агапкин взмахнул палочкой. Загремели барабаны, все сильнее и громче. Он отчетливо видел, как 200 советских солдат бросили к подножью Мавзолея знамена некогда хваленых «победителей» – фашистские знамена… В эту минуту, Василий Агапкин невольно вспомнил, как в сорок первом отсюда, с Красной площади, провожал он бойцов на фронт. Тогда воины клялись разбить неприятеля. И сейчас Агапкин чувствовал, что это и он, пройдя испытания войны через все четыре года к Великой Победе, сбрасывает у Мавзолея знамена поверженного врага.

За участие в Параде Победы В.И. Агапкин получил благодарность от наркома обороны СССР. К этому времени Агапкин был награжден еще двумя медалями: «За оборону Москвы» и «За победу над Германией».

Когда бы ни приходил Агапкин на Красную площадь, в памяти снова и снова возникала картина: морозное утро 7 ноября 1941 г., раскатистый перезвон курантов, стальная непреклонная решимость в глазах марширующих воинов и мощно звучащий его марш «Славянка». В музыку эту вплетались слышимые только ему мелодии, которые когда-то наигрывал он на отцовской дудочке.

Послевоенные годы

… Я счастлив.

В сонме бурь

Неповторимые я вынес впечатленья.

Есенин

Настали долгожданные мирные годы. Но и трудными они были. Послевоенными. Нужно было залечивать раны, нанесенные войной, восстанавливать разрушенное хозяйство и, пережив горе утрат, строить новую жизнь.

Многое приходилось начинать заново.

Василий Иванович весь в движении, в поиске, он буквально не знает ни сна ни отдыха. В оркестре его крупное прибавление, чуть ли не втрое увеличился состав музыкантов. Расширился и круг забот: проблема достать инструменты, работа с новичками, бесчисленные дополнительные репетиции.

1947 г. Композитор, как всегда, бодр жизнерадостен, полон творческого запала. В свои 63 года энергично, с энтузиазмом берется он за руководство большим коллективом – Образцовым оркестром МГБ СССР, которым будет дирижировать до 1955 г.

Чем же примечателен этот период в жизни, исполнительском искусстве композитора? Какие новые веяния принес он с собой? Конечно, лучше живых соратников Агапкина, связавших свою жизнь с его коллективом, не скажут никакие письменные свидетельства и документы. Живое слово, идущее от человека в чистоте своей искренности, живое общение с теми, кто лично знал композитора, трудно заменить чем-либо другим. Лев Григорьевич Кровко работал с В.И. Агапкиным в этот период времени. Он был в оркестре трубачом, а позже возглавит подобный оркестр сам.

«Когда я впервые увидел Василия Ивановича, – начинает неторопливо свой рассказ Лев Григорьевич Кровко, – показался он мне человеком довольно суровым, но когда узнал его поближе, убедился, что это не так. Василий Иванович был внимателен и добр к людям. Он горячо верил в хорошие стороны человека.

Поражала в нем собранность. Импозантная внешность, держится статно, всегда, без исключения, идеально выбрит, в белоснежных воротничках. Он являл собой пример аккуратности и организованности.

Музыканты любили его, с ним было легко работать. Даже долгие, затянувшиеся допоздна репетиции казались не в тягость. Без стеснения и страха к нему обращались с любыми просьбами, и он не отказывал: нужно кому-нибудь из музыкантов на учебу – отпускал, играть в другом коллективе по совместительству – пожалуйста. «Нужны деньги? – спрашивал. – Сколько?.. Вот, возьми», – и больше не вспоминал о долге. Не оттого деньги его не интересовали, что было у него их с избытком, нет. Просто думал прежде всего о других, об их нужде. Человека ничто не должно отягощать, считал Василий Иванович, тогда и живется ему лучше, и работается легче.

Он очень остро чувствовал в человеке любую фальшь, притворство. Любил людей открытых, искренних. Честное отношение к делу входило в представление Агапкина о красоте человека и истинной его ценности…».

Как вспоминает еще один ученик Агапкина, Иван Александрович Ткачев, Василий Иванович говорил решительно: «Я не люблю фальши ни в чем». На репетициях он не останавливал оркестра, но точно слышал, где фальшь. А уж потом делал замечания: «Какая у вас нота, поставьте «фа-диез»… Уважительно и корректно. Он любил, когда музыканты понимают его с полуслова. Вовсю улыбался, если музыкант быстро схватывал то, чего от него добивались и к чему потом оба стремились…

Лев Григорьевич Кровко тоже подмечает агапкинскую улыбку и смех. Смеялся он довольно редко, но от души и до слез. Вытирал платком слезы.

И еще один интересный штрих к портрету Агапкина как человека. Скромнейшее поведение всюду. И дома, и на работе, и на улице. Уже в летах, когда ему было под семьдесят, он ездил на работу в трамвае и, случалось, встречался там с Кровко. В трамвае Василий Иванович никогда не садился. Всегда стоял на задней площадке…

В послевоенные годы оркестр, так же как перед войной, все летние сезоны играл в «Эрмитаже», давал много концертов в самых различных местах, выезжал на гастроли в пионерские лагеря, участвовал в парадах на Красной площади, в воздушных парадах в Тушине. И при этом постоянно обновлял репертуар, в который входили самые разноплановые произведения как классиков, так и современных композиторов. Исполнение отличалось красочностью, полнотой и силой звучания, достигавшихся за счет умелой оркестровки, выделения групп и отдельных инструментов, богатством динамических оттенков, передачей тончайших нюансов, раскрывавших авторский замысел. За всем этим стоял титанический труд. В этот период оркестр работает над такими произведениями, как «Камаринская» Глинки и «Половецкие пляски» из оперы «Князь Игорь» Бородина, вальс и трепак из балета «Щелкунчик» Чайковского, марш из оперы Гуно «Фауст», вальс из оперы Верди «Травиата», увертюра к опере «Похищение из Сераля» Моцарта. Шла работа над произведениями С. Рахманинова, С. Прокофьева, А. Скрябина, Р. Глиэра, Н. Иванова-Радкевича, В. Рунова с целью включения их в репертуар. По существу, оркестр лишь складывался, обретал свое лицо, так что вещи, которые были отшлифованы в довоенный период, приходилось готовить заново.

Большое место в отборе произведений для концертов отводилось музыке по характеру лирически-напевной и непременно с ярко выраженным мелодическим строем. Собственно, такие вещи всегда волновали композитора. Вот характерная программа одного