Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 38

«Но да будет мне горящий уголь всесвятого Твоего Тела и драгоценной Твоей Крови в освящение, и просвещение, и укрепление смиренной моей души и тела, в облегчение тяжести многих моих согрешений… Благоволи мне принять не в осуждение святое и пречистое Твоё Тело и драгоценную Кровь, но в исцеление души и тела, и во очищение злых моих помышлений» (св. Иоанн Златоуст).

«Вот, я приступаю к божественному Причащению; Создатель, не опали меня приобщением! Ибо Ты – огонь, недостойных сожигающий; но очисти же меня от всякой скверны… Содрогнись, человек, видя обоготворяющую Кровь: ибо она – горящий уголь, недостойных опаляющий» (св. Симеон Метафраст).

Так что все это было для византийца куда как серьезно, «истинная вера» «в кармане» не сыграла бы. Т. Сенина продолжает: «Причащение там, где поминают определенного епископа – это и есть подтверждение единства веры с этим епископом, а потому, коль скоро верующий причастился у иконоборца, он тем самым подтвердил, что и сам является иконоборцем, – и тогда уже совершенно не важно, как он верит “в душе”, поскольку актом причащения с еретиком он отрекся от православия»[55]. Еще момент: две старшие сестры Феодоры вышли замуж за иконоборцев, например, Каломария стала женой Арсавира – брата самого Иоанна Грамматика, наставника Феофила; София – за Константина Вавуцика, византийского посла к западному императору Людовику; третья, Ирина, вошла в семью иконопочитателей, выйдя за Сергия, брата матери будущего патриарха Фотия, также Ирины. Так что с «идейностью» в семье будущей святой было все не так гладко, как пытаются представить церковники. Пусть читатель запомнит этот момент, он нам понадобится при описании бурного года, последовавшего за смертью Феофила.

Пока же – несколькими чертами стоит обрисовать, каков характером был сей грозный муж, и как с ним жила Феодора. В отличие от своего отца, Феофил деятельно вникал в дела и нужды Церкви, почитал Богоматерь и святых, сочинял церковные песнопения – и в то же время был чрезвычайно жестоким гонителем иконопочитания: иконописцам по его приказу жгли руки каленым железом, разбивали на головах иконы и т. п. Однако казней широкого масштаба при нем не наблюдалось – к примеру, все духовные «столпы» иконопочитания (у которых, кстати, после смерти св. Феодора Студита – причем естественной! – не осталось харизматического вождя) были просто разосланы по монастырям под надзор и покаяние, причем некоторые обители находились буквально под столицей. Но репрессировалось не только духовенство. Как возмущенно писал Георгий Монах, «немало благочестивых мирян, чье имущество злосчастный и преступный тиранически отнял и одних умертвил, а других, предав многовидным и многообразным истязаниям и карам, сослал, совершенно не повиновавшихся ни лести, ни угрозам и зловерию обманщика и негодяя». Не будем, однако, забывать, что все источники, чернящие Феофила, – сугубо иконофильского происхождения, и это объясняет все – не памятуя о заветах Христа, Церковь всегда стремится смешать своих противников с, мягко скажем, грязью. То, что творили ее чада, как правило, замалчивается. Мефодий, сицилийский монах, некогда бывший папским легатом, распространял памфлеты о скорой смерти Феофила, за что был только выпорот и сослан, а позднее амнистирован, вернулся ко двору Феофила, где давал ему консультации по астрологии, что особенно занятно, если у читывать, что этим промышлял будущий патриарх, вдобавок еще и святой. А вот пример, можно сказать, хрестоматийный – «дело» святых Феодора и Феофана Начертанных.

Сирийские братья-философы, монахи лавры св. Саввы в Палестине, свой первый опыт мученичества получили еще ото Льва V, к которому были посланы иерусалимским патриархом, дабы отклонить его от иконоборческой ереси (молодые люди были прекрасно образованы и речисты). С той поры их жизнь протекала в заключениях, ссылках, побоях и т. п., продолжавшихся при трех императорах – Льве V, Михаиле II и Феофиле. Однако представлять сих сирийских братьев-монахов невинными агнцами вовсе не стоит: когда император Феофил занялся, наконец, их делом, всплыли неблаговидные обстоятельства: братьям предъявили обвинение в том, что они «радовались смерти Льва» и, по резонному предположению Т.А. Сениной, тот изощренный вид наказания, которому они подверглись по указу Феофила, настиг их «за распространение каких-то поносительных стихов о Льве».

Император Феофил. Фрагмент миниатюры Мадридского кодекса Скилицы

Василевс приказал выжечь им иглами прямо на лицах следующие стихи (отсюда и их прозвище – Начертанные):

Так как все любят посещать град,

Где пречистые ноги Бога-Слова стояли

Для восстановления вселенной, —

Явились во всечестном месте

И эти лукавые и нечистые сосуды.

Совершив там много постыдного,

По неверию и злочестию,

Они прогнаны оттуда, как отступники;

Но и прибежав в царствующий град,

И тут не оставили своего неистового буйства.

Посему заклейменные, как злодеи, на лицах.

Осуждаются и снова изгоняются.

После экзекуции братьев сослали в Апамею Сирийскую. При этом следует отметить, что гонения активизировались с 838 г., когда Иоанн Грамматик стал патриархом – тогда и датируются «дело» Начертанных, сожжение каленым железом рук иконописца Лазаря и т. д. Кстати, насчет последнего – тоже не все ясно. Продолжатель Феофана, рассказывая его жалостливую историю, сам же в простоте душевной потом упоминает, какие тот после экзекуции создавал образы. Не допуская всякие там «чудесныя исцеления», про которые хронист, к его чести, тут даже не упоминает, делается простой вывод (напр., Д. Норвичем), что не так уж сильно, видимо, Лазарь и пострадал. Читаем византийца: «И замыслил тиран изничтожить всех, кто рисовал божественные лики, и вот те, кто предпочли жизнь, должны были плюнуть на икону, словно на какую рухлядь, сбросить на пол святое изображение, топтать его ногами и таким образом обрести спасение. К этому же решил он принудить и монаха Лазаря (это был славный рисовальщик того времени). Однако монах оказался выше льстивых убеждений, выше его своим духом и не раз, не два, а многократно обрушивался с хулой на царя (!!! – Е.С.), и тот, видя такое, предал его таким пыткам, что плоть его истекала вместе с кровью и никто не чаял, что еще жив. Когда же услышал царь, что заключенный в тюрьму рисовальщик понемногу пришел в себя и, вновь занявшись своим искусством, изображает на дощечках лики святых, велел