Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова Страница 36

расчётах. МГИ после его отставки потеряло приоритетное право разрабатывать крестьянскую реформу, сделавшись историческим плацдармом, подготовившим кадры для будущих преобразований. Как отметил И.А. Христофров «к концу 1850-х гг. образ МГИ как самого передового ведомства николаевский эпохи сильно потускнел»[574]. Теперь разработка, а точнее первые наметки реформы, велись в МВД, где ею занялся А.И. Левшин – бывший директор Департамента Сельского Хозяйства (на его место заступил Заблоцкий)[575]. Заблоцкий и другая «прогрессивная» часть министерства осталась без какой-либо серьёзной поддержки. Но нельзя считать, что Заблоцкий и другие просвещенные бюрократы из МГИ были исключены из числа готовящих крестьянскую реформу. Мы не знаем, как конкретно это происходило, но, несомненно, Заблоцкий знал, что делало МВД, как через А.И. Левшина, с которым его связывали дружеские отношения. Так, вероятно, мог влиять на проблему лично. Косвенно это подтверждает не только многолетняя дружба с Н.А. Милютиным, но и архивные данные. В мае 1856 г. в Хозяйственный департамент МВД под управлением Н.А. Милютина, где сосредоточились все дела, связанные с реформой, неожиданно перешёл Михаил Парфёнович Заблоцкий – младший брат Андрея Парфёновича, до этого много лет служивший в Азиатском департаменте МИД[576]. Весьма вероятно, что в обоих случаях назначению Михаила Заблоцкого лично способствовал Андрей Парфёнович, имевший в этих департаментах прочные старые дружественные связи. И логично предположить, что отныне все разговоры о реформе велись напрямую, по излюбленному способу общения «либеральных бюрократов» – устному.

Затем В.А. Шереметьев вследствие болезни отстранен, новым министром назначен М.Н. Муравьев – главный противник П.Д. Киселёва и его системы управления. Перед своей отставкой П.Д. Киселёв просил не назначать себе в преемники именно М.Н. Муравьева[577]. Такого назначения добились противники освобождения крестьян[578].

А.П. Заблоцкий и М.Н. Муравьев знакомы по Русскому географическому обществу, где оба относились к сторонникам так называемой «русской партии»[579]. Но их отношения не носили характер дружеской приязни. П.П. Семёнов писал, что внутренние взаимоотношения «молодых» членов «русской партии» с Муравьевым складывались неоднозначно: «вожаки оппозиции хоть и не имели непосредственного душевного расположения, но отдавали справедливость выдающемуся уму и сильному характеру этой крупной личности»[580]. При вступлении М.Н. Муравьева в должность, Заблоцкий, по собственному признанию, даже общался с новым министром[581]. Видимо, Андрей Парфёнович имел в виду, что в первое время общался с министром и частным образом, но далее всё свелось только к деловым контактам.

Получив министерский пост М.Н. Муравьев обозначил свою позицию: «У графа Киселёва всё была теория; теорию нужно в сторону, надобно практику»[582]. Идея Муравьева сводилась к разрушению киселёвской системы управления государственной деревней и постройкой новой, основанной на началах, принятых в Удельном ведомстве[583]. Главным пунктом обвинения стал финансовый вопрос – малые доходы, получаемые с государственных крестьян. В защиту «старого» киселёвского устройства в то время решился выступить только Д.П. Хрущов, ставший товарищем министра, и попытавшийся доказать во всеподданнейшей записке Александру II целесообразность существования системы Киселёва.

Разрушение системы и принципов, на которых основано было министерство, больно отозвалось в душе Заблоцкого. Но в то время он со свойственной ему осторожностью так и не решился открыто выступить в защиту бывшего начальника. Но критика больно ударила по Андрею Парфёновичу, о чём он заявил гораздо позже в биографии Киселёва. В своей книге он в открытую назвал М.Н. Муравьева, наряду с А.С. Меншиковым, М.А. Корфом, А.И. Чернышёвым – противниками графа[584]. Причем именно М.Н. Муравьев назван главным порицателем[585]. Для Заблоцкого совершенно не свойственна подобная откровенность и открытое осуждение чьих-либо действий. Но если в книге спустя много лет после событий он сделал исключение, значит факт касался и его самого.

Заблоцкому категорически не нравилась идея о возможности увеличения поборов с крестьян: «…он (Муравьев. – Э.З.) хотел прежде всего остановиться на увеличении поборов с крестьян; я не сочувствовал этой мере, и не скрывал этого»[586]. Также он не разделял принципов, на которых было основано Удельное управление: «удельное управление не составляло администрации в государственном смысле; это было управление помещичье, в котором крестьяне были не целью, а только средством извлекать наиболее дохода из имений, – управление, которое уплату удельного оброка считало «первейшим долгом» (sic!) крестьянина, и, стало быть, исполнение этого долга ставило выше всех обязанностей семейных и гражданских, и таким образом, в уплате оброка видело предназначение всей жизни удельного крестьянства»[587].

Не высказывая открыто претензий к М.Н. Муравьеву, Заблоцкий продолжает служить в МГИ.

15 июня 1857 года, по предложению министра Заблоцкий, не подозревая об этом, отправился в свою последнюю командировку по ведомству государственных имуществ. Министр желал провести осмотр некоторых учреждений подведомственных Департаменту сельского хозяйства, а может под этим предлогом, хотел удалить на некоторое время деятельного директора департамента из Петербурга. Ещё в мае 1857 г. М.Н. Муравьев предложил Заблоцкому самому выбрать объекты и составить маршрут[588]. Он выбрал южную Россию – один из хорошо изученных и объезженных им регионов. Заблоцкий путешествовал не один, в сопровождении помощника редактора Статистического отделения коллежского секретаря В.И. Вешнякова, которым будут написаны все подорожные рапорты, и курьера.

Вновь ему предстояло проехать тысячи верст от Петербурга до Севастополя. В дневнике, самом подробном из сохранившихся, расписан по дням и городам маршрут: Псков, Невель, Витебск, Горки, Чернигов, Киев, Кишинёв, Одесса, Симферополь, Екатеринослав, Харьков, Воронеж, Орел, Москва. На всю поездку – всего 90 дней – три летних месяца, а не привычные полгода.

Заблоцкий осмотрел несколько ферм, в том числе знаменитый Горыгорецкий земледельческий институт – первое в России высшее сельскохозяйственное учебное заведение. В пути он делал заметки, что должен сделать в Горках: «…испытать студентов в умении прививать деревья, испытать в столярном искусстве, в кузнечном и т. п. О жалобах воспитанников школы, готовящих агрономов. Для памяти. Nota bene: Переговорить с Менде о доходах фермы, о молочности коров, о содержании свиней»[589]. В Горках высокого начальника студенты встречали хором, исполняя «Боже, Царя храни!»[590]. Подобная встреча удивила Заблоцкого и приятно потешила его самолюбие, раз удостоилась отметки её в дневнике. Он провел в Горыгорецком институте две недели, познакомился со всеми местными чиновниками, студентами и учениками, отслушал обедню в институтской церкви, осмотрел все учебные корпуса и даже спальни студентов, учебную ферму, фруктовые парки, ботанический и дендрологические сады, огород (последний ему не понравился – «огород фермы на вид не хорош, я приказал держать в лучшем виде»[591]), все механические и технические заведения, сыродельню, плотину, местную пожарную команду. Как и желал он принял участие в испытании студентов