По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 35

— Чуть девчонку не погубил! — в отчаянии кричала она.

Но, как «настоящий мореплаватель», Гога промолчал. Не выдал «любимую женщину» и не сказал, в чьей голове на самом деле родилась та «смелая» идея…

После возвращения с отдыха переэкзаменовка костью стояла в горле. Надежда на успех была минимальной. Вечером Гога еще раз перелистал учебник и предался судьбе. Будь что будет! В этот же день учитель где-то гонял на мотоцикле и разбился насмерть! Когда Гога пришел в школу и услышал эту новость, он был в шоке. Подарок на день рождения? «Нет, это уже кощунство!» Единственное, что он ощутил, было необыкновенное облегчение. На второй год он не останется.

Наступил день похорон. Вся школа собралась проститься с покойником. Гроб выставили в школьном дворе. Некоторые (видимо, отличники) стояли у гроба в почетном карауле. Протискиваясь сквозь толпу, Гога увидел заплаканные глаза, растерянные лица и услышал скорбные возгласы. И тут картина показалась ему настолько фальшивой и театральной, что вызвала истерический смех! Еще мгновение, и он разразится хохотом! От этой мысли он оцепенел, широко раскрыл глаза и стал судорожно кусать язык. И тут случилось страшное! Один из учителей, увидев его лицо, видимо, принял это за выражение глубокой скорби и, понимающе кивнув головой, подтолкнул Гогу к гробу в почетный караул. Гога опустил голову, прижал подбородок к груди и крепко зажмурил глаза. Когда он, наконец, осмелился их открыть, то совсем близко увидел лицо мирно почивавшего учителя. В какой-то момент Гоге показалось, что тот даже улыбнулся ему, будто обрадовался его появлению. От неудержимого истерического смеха внутри, мышцы живота свело. Не в силах больше выдерживать, Гога согнулся, схватился за живот, пожаловался на ужасное состояние и быстро скрылся, сопровождаемый недоумевающими и сочувствующими взглядами.

Вечером на своем дне рождения Гога помянул учителя. Тот почему-то стал как-то ближе. Впоследствии Гога узнал, что у некоторых людей на похоронах бывает такая реакция. Сам Элвис Пресли признавался в этом. С тех пор Гога панически боялся ходить на похороны. Но потом все исчезло так же внезапно, как появилось. Что именно вызывало смех в столь скорбные минуты, Гога так и не разобрался. Успокаивало, что он был такой не один.

Глава 7. Девственник

Аня

Школа осточертела! Отсутствие спонтанности у сверстников раздражало. Он все чаще ощущал себя черной вороной среди белых лебедей. Небольшой город с его узкими улочками и таким же, как ему тогда казалось, менталитетом, ощущались рубашкой, из которой он стремительно вырастал. Он чувствовал себя как молодой дуб, корни которого разрастаются и пробиваются из-под мостовой, проламывая асфальт. Море становилось по колено! И он обожал это состояние! Мать продолжали вызывать в школу. Он продолжал обещать, что исправится. Вдохновляли только девушки, гитара и мысли. Мысли о жизни. О звездном небе. Но о девушках больше всего. Главное, он им нравился! И многим!

В тринадцать Гога оставался девственником, хотя давно был заинтересован в предмете. Он уже неплохо овладел поверхностными знаниями, но в глубь предмета еще не проник. Болтаясь по парку, он забрел на баскетбольную площадку. Стоял жаркий летний день. Она появилась как видение, из ниоткуда, осторожно делая маленькие шаги своими стройными ножками по пыльной, покрытой серым песком площадке. Первое, что бросилось в глаза, это упругость ее тела и пропорциональность форм. На ней был костюм из тонкого шелка салатового цвета, плотно облегающий тело и подчеркивающий все прелести. Она выглядела удивительно опрятной, что было особенно заметно по ее пшеничного цвета волосам, уложенным волосок к волоску. Ноги украшали сандалии на высоких каблуках, из которых виднелись пальчики с аккуратно накрашенными ногтями, говорящими, что баскетбол для нее сегодня явно не в приоритете. Увидев его, она слегка смутилась и покраснела. Затем улыбнулась, не открывая рта, лишь скептически потянув вниз уголки тонких губ. Ее лицо назвать красивым было нельзя, но привлекательным — несомненно. Во рту у Гоги пересохло, сердце радостно забилось. Это означало, что с данной мадемуазель у него непременно должен быть роман! (Конечно, в таких возвышенных фразах Гога тогда еще не мыслил… Скорее, «клевая чувиха, надо заклеить». Но суть та же.)

Ее звали Аня. Она жила с мамой на другом конце города, работала на фабрике по изготовлению транзисторов и была на несколько лет старше его. Уже через пару недель они попробовали проделать у нее дома «это дело». Когда все закончилось, Гога не был уверен, что произошло и произошло ли вообще. Вопросительно посмотрев на нее, в ответ он получил лишь неуверенное пожатие плечами. Тогда он предложил ей проверить самой. Пальцами. Если она, как сама утверждает, была девственна, то ответ будет ясен. Гинекологическая процедура успехом не увенчалась. Сам Гога гинеколога играть не посмел. Решили оставить как есть до следующего раза. Следующий раз был у него дома, в темном туалете, в день его четырнадцатилетия. Они проделали все то же самое, но стоя. На этот раз сомнений быть не могло. Так Гога потерял девственность. И она вроде бы тоже. Возвратившись к гостям, оба лишь переглядывались и смущенно улыбались друг другу. Никто, включая Зину, ничего не заметил. Зиночка, воспитанная на примере Татьяны Лариной, такого даже представить себе не могла! А для Гоги это было самым дорогим подарком. С этого момента они проделывали «это дело» часто, много и где попало.

Однажды Зина их чуть не застукала, когда вернулась с ночной смены раньше, чем ожидалось. Услышав стук ее каблуков, любовники вскочили с постели и в ужасе уставились друг на друга — будто их только что пчела ужалила в задницу. Бежать было некуда. Да и поздно. Ане ничего не оставалось, как нырнуть в шкаф в чем мать родила. Благо у Зины была привычка, перед тем как повесить пальто в шкаф, бежать в туалет, бросив его на диван. В шкафу пришлось просидеть минут двадцать. Гога же все это время, используя все свои артистические таланты (видимо, переданные ему от деда), заговаривал маме зубы. В шкафу комфортно не устроишься — Ане периодически приходилось менять позу, судя по скрипам, раздававшимся изнутри. В эти моменты Гога холодел, повышал голос до фальцета и «очень интересовался» у мамы, как прошла смена. Наконец, ему удалось уговорить Зину сбегать за молоком. Так как, оказывается, его ужасно мучит жажда. Возможно, он даже простудился!

— Ну, маааам! — жалостно выл Гога. — Ну, прошууу тебя! По-моему, я заболел! Видишь, какой я красный!

Гога действительно был красный. Но