Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 35

Город в осаде, но нет паники в нём. Жизнь идёт своим чередом. Ленинградцы живут, как подобает ленинградцам.

2. Оборонительный рубеж.

15 августа наша школа выехала на постройку оборонительных укреплений под Ленинградом.

Ребята приехали на станцию Мариенбург поздно вечером, переночевали в сарае на сене, а утром отправились на трассу.

Жаркое лето. Воздух был горячий, даже ветер не нёс обычной прохлады. Но ещё жарче было на земле. Работали без устали, без передышек, без разговоров – быстро. Но мешали фашистские самолёты, они то и дело появлялись над нами. Некоторые прилетали специально на трассу, а некоторые пролетали к городу, намереваясь прорваться в Ленинград.

– Воздух! Ложись!

– Ло-жи-сь!!!

Быстро ложимся на землю, ложимся, как попало, там, где работали. Уходить в укрытие или бежать в лес – некогда. Все ребята лежат на спине, наблюдают за стервятниками. Самолёты снижаются, и проклятые фашисты открывают огонь из пулеметов. Очереди следуют одна за другой. Среди треска пулеметов и гула моторов слышим крик:

– Опять ранили.

– Храбрые они, когда наших нет, – со злобой говорит паренек, лежащий около меня. – А чуть увидят наших – удирают почём зря. Вот они сейчас прилетят, зададут вам, гады, – грозит мальчик кулаком крылатым паукам.

И верно, справа, из-за леса, вихрем несутся «ястребки».

– Ура! Наши.

Ребята вскакивают на ноги, машут фуражками, кричат. На земле их ничем не удержишь. Фашистским лётчикам теперь не до нас, они увидели советских истребителей и спешат спасать шкуру. Одни за другим пауки круто «отваливают» в сторону и улепётывают. «Ястребки» бросаются за ними. «Так им, так! – кричат с земли. – Дайте им жару!»

И опять оживает земля, сотни лопат вонзаются в землю, сотни комков летят кверху.

На много километров пролегли в землю укрепления, построенные ленинградцами. Укрепрубежи опоясали любимый город со всех сторон и оказались неприступными для вражеских полчищ. Возле них останавливались фашисты и разбили о стойкость ленинградцев свои бронированные лбы.

С благодарностью говорят бойцы об укреплениях, вырытых жителями города. И мы – школьники – гордимся этими похвалами. И мы строили оборонительные рубежи! И мы возводили неприступные редуты Ленинграда, возле которых топчется враг.

Город Ленина! Милый наш город, как близок и дорог ты каждому ленинградцу!

3. Гибель Вали.

Это произошло в ночь с 6 на 7 ноября 1941 года, в тревожную, праздничную ночь. Я дежурила в школе. До девяти часов вечера сигнал воздушной тревоги несколько раз прерывал занятия. Мы бросали уроки, книги и шли на свои посты. В общем, день прошёл благополучно, «удачно», как мы называли такие дни. Были тревоги, налёты, бомбёжки, но мы привыкли и не считали такие дни необыкновенными.

Ночью не пришлось спать ни минуты. Воздушные бои не затихали всю ночь. Фашистские самолёты упрямо рвались в город, наши встречали их на подступах к Ленинграду и навязывали бои.

А ночь, как назло, выдалась чудесная. На небе ни облачка, вышла огромная луна. Ох, как предательски она светила!

Кругом гремело, трещало, горело. Зенитки так и захлебывались. За разрывами зенитных снарядов не стало видно звезд. Дальнобойные фашистские орудия открыли огонь по городу. Рушились стены домов, начинались пожары.

Сжавши кулаки, мы стояли на своих постах. Почему мы ещё маленькие! Почему нельзя побежать туда на передний край, пробраться через линию огня и, подкатившись к дальнобойкам, заткнуть им глотки, чтобы они не плевались горячими снарядами…

– Фью-и-и, фью-и-и.

Свистят, слышишь, Надя!

Да я слышу этот противный, воющий свист. Это фашисты бросают на город фугасные бомбы. Значит, им всё же ценою больших потерь удалось прорваться в город. Убийцы, как я вас ненавижу! Что сделали вам мирные жители Ленинграда? Чем страшны вам старики, матери, маленькие школьники? Вы боитесь всякого русского, вы знаете, что у нас в городе всякий ленинградец, будь то боец или минер, – ваш смертельный враг.

Бомбы падают далеко от школы, но грохочущие разрывы их доносятся и сюда. Кто-то погиб этой праздничной, торжественной ноябрьской ночью. Бедные ребята, у которых убили отца или мать. Несчастные родители, лишившиеся своих детей.

Утром мы узнали подробности налёта: бомбы упали на улице Белинского. Как? В какое место? Ведь там, на улице Белинского, в доме № 3, живёт наша общая любимица, отличница Валя Лебедева.

– Девочки, сходите к Вале, помогите её маме, если что нужно.

Мы гурьбой побежали на улицу Белинского. Бежим, а сами боимся: а вдруг… Нет! Не может быть, Валя такая хорошая, ласковая, прилежная. Что она сделала немцам?

Вот улица Белинского. Мы сразу выбежали из-за угла, где начинается улица и второй дом слева № 3.

Но что это? «Валя!» – закричали подруги. «Валюша!» – закричала и я.

Дома, где жила Валя, не было. Вместо него лежала большая груда обломков, развалины ещё дымились. На наш крик, из толпы, что обступила развалины, выбежала растрёпанная, неодетая женщина и бросилась к нам. Это была мать Вали. Её нельзя было узнать, так изменилась она за одну ночь.

– Девочки, милые, родные вы мои! Где ваша подружка? Найдите мне её.

К вечеру Валю нашли под обломками. Она была мертва. Её убило, наверно, сразу. Она жила на шестом этаже и не успела выскочить по сигналу. Она сидела за столом и готовила уроки.

Вот и нет больше среди нас Вали. Когда её через два дня хоронили, мы шли за гробом без слёз. Зачем плакать? Мёртвых слезами не поднимешь. «Кого хоронят?» – спросил меня какой-то дядя. «Девочку Валю». – «Долго болела девочка?» – «Её убили фашисты, – ответила я. – Её убили при налёте на город. Это им так не пройдет». – «Да, это им не пройдет даром. Советские люди помнят все имена погибших и отомстят за каждого».

4. Тяжёлая зима.

Уже в декабре стала сказываться блокада города. Погасло электричество, встали трамваи и троллейбусы, не работали театры и кино. Город заносило снегом. Сугробы его наметало на площадях, в скверах, на тротуарах. Исчезли железные рельсы трамвая, не видно торцевых и асфальтовых мостовых и панелей. Узенькие тропочки пролегли по глубокому снегу.

Скоро перестали работать водопровод и канализация. Первое время по привычке подойдешь к умывальнику, крутишь кран и удивляешься – почему не бежит вода. Умываться стало негде. Приходилось носить воду с улицы. Хорошо, если ты молод, силен – тебе ничего не стоит лишний раз сбежать по лестнице с шестого или седьмого этажа. А много было таких квартир, где кроме стариков никого не было. Пионеры Ленинграда в эти дни были основными и главными «водовозами» города. Тимуровцы постоянно доставляли драгоценную воду больным и старикам во все квартиры.

Темно, запущенно, тихо стало в городе, где живёт не один миллион жителей, где бегали