Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава Страница 35

Не в силах завоевать уважение даже у своих коллег по Совету министров, Протопопов стал символом коррупции и непримиримости режима, а после смерти Распутина – новой мишенью народного гнева. В обязанности министра также входило следить за безопасностью в столице, и его некомпетентность только усугубляла множащиеся проблемы царя и его супруги.

Правительство, хотя и поддерживало монарха, все же не закрывало глаза на растущее народное недовольство режимом. Предчувствуя крупные беспорядки, министры начали принимать меры предосторожности еще в конце 1916 г. Гражданскими чиновниками, ответственными за порядок в Петрограде, были министр внутренних дел Протопопов, начальник Департамента полиции Алексей Васильев и градоначальник столицы генерал-майор Александр Балк. Однако город считался частью театра военных действий, поэтому гражданские чиновники оставались на вторых ролях, а за безопасностью следили военные. К концу января 1917 г. верховное командование отделило Петроград и его окрестности от фронта и учредило независимый Петроградский военный округ, который возглавил генерал-майор Сергей Хабалов. Гражданские и военные власти не согласовывали свои действия, что делало меры безопасности не такими эффективными. Кроме того, сложности возникали из-за нечеткого разделения полномочий между ответственными военными: командиром Петроградского военного округа и военным министром Беляевым.

Действия Протопопова только усугубили ситуацию. Он уволил заместителя министра внутренних дел Павла Курлова, эксперта в полицейских делах, и заменил его неопытным Васильевым – любителем выпить, осыпавшим премьера льстивыми комплиментами. Каждый день от начальника Петроградского охранного отделения (тайной полиции) Константина Глобачева новому главе полиции приходили отчеты, скрупулезно собираемые агентами, проникавшими во все организации, во все уголки общества. Эта информация казалась Васильеву слишком пессимистичной, поэтому он подправлял ее так, чтобы она устраивала начальство[411]. В результате Протопопов не воспринимал предупреждения Глобачева о возможности массового восстания всерьез, хотя тот не раз писал о ней в своих докладах.

Балка Протопопов выбрал на замену князю Александру Оболенскому, который до ноября 1916 г. был градоначальником Петрограда. Министру удалось это провернуть после того, как Александра пришла в ярость, прознав, в каких выражениях сестра князя судачит о ней и Распутине[412]. Балк, бывший помощник начальника полиции в Варшаве, прекрасно понимал, что не подходит для такой ответственной должности, но предложение выглядело слишком заманчивым, чтобы отказаться.

Протопопов забил управленческий аппарат Петрограда некомпетентными лоялистами, но еще важнее то, что и военные руководители не справлялись со своими задачами. Главным командующим войск был Хабалов, который всю свою карьеру заведовал военными училищами, а настоящими отрядами на поле боя никогда не руководил. В 1878 г. он выпустился из Михайловского артиллерийского училища, потом участвовал в Русско-турецкой войне, окончил Николаевскую академию Генерального штаба, работал в военных училищах, а в ноябре 1916 г. заступил на пост командующего Петроградским военным округом. Балк говорил, что он производил впечатление человека «без всякой способности импонировать на своих подчиненных и, главное, распоряжаться войсками»[413]. Генерал Рузский командовал Северным фронтом, но его полномочия распространялись и на столицу, поэтому в ноябре 1916 г. он приехал туда с инспекцией. В то время Петроград захлестнула волна стачек, поэтому Хабалов отправил одного из офицеров сопровождать проверяющего, которого поразило, насколько плохо Рузский осведомлен о происходящем. За нужной информацией генералу пришлось обратиться к Алексею Маниковскому, начальнику Артиллерийского управления[414].

Такой же посредственностью был и Беляев, про которого Николай однажды написал, что тот «человек чрезвычайно слабый, всегда уступает во всем и очень медленно работает». Как и Хабалов, он сделал военную карьеру, сидя за столом. Он скорее был кабинетным бюрократом, чем полевым командиром. Беляев служил представителем Генерального штаба на Румынском фронте, а 3 января 1917 г. его назначили военным министром вместо генерала Дмитрия Шуваева, разозлившего царицу громкой критикой Распутина. Необычайно быстрое повышение Беляева, конечно же, произошло благодаря его связям с придворными интриганами[415]. Этот чиновник с ограниченным кругозором явно не мог уравновесить собой некомпетентность Хабалова. Александр Верховский, позже ставший военным министром во Временном правительстве, отзывался о Беляеве еще менее лестно: «Сухой карьеризм и военная безграмотность соединялись в нем с величайшим презрением к людям и готовностью жертвовать тысячами жизней, если это было нужно для его личного успеха»[416].

Помогай Хабалову талантливые офицеры, его неопытность не имела бы таких катастрофических последствий. Предполагалось, что обеспечивать безопасность и командовать войсками на самом деле станет уважаемый большинством офицеров генерал-лейтенант Александр Чебыкин. Однако в начале января он заболел, и Хабалову пришлось в спешке временно назначить на эту должность полковника Владимира Павленкова из Преображенского полка. Это был неудачный выбор, поскольку полковник приехал с фронта в Петроград только в начале февраля, «не был знаком даже с топографией столицы и совершенно не знал настроения войсковых частей, которые он посылал “воевать с мятежниками”»[417]. Более того, незадолго до начала Февральской революции Павленков перенес сердечный приступ (пусть и не слишком тяжелый), поэтому работал, не вставая с кровати. В итоге Хабалов управлял войсками без поддержки опытных полевых командиров.

Таким образом, люди, занимавшие ответственные посты, были посредственны, нездоровы, лишены воображения, безынициативны, некомпетентны – в поиске наихудших сочетаний этих качеств можно упражняться довольно долго. Но отсутствие достойных начальников оказалась лишь одной из проблем, с которой столкнулись столичные органы безопасности. Требовалось наладить коммуникацию между Петроградом и верховным командованием на фронте, ведь городские власти не могли справиться с местными волнениями и беспорядками в одиночку: рано или поздно им понадобилось бы подкрепление. Проблема же в том, что отношения между столицей и генералами на передовой не отличались ни доверием, ни дружелюбием. Взаимная неприязнь была вызвана тем, что Петроградский военный округ перестал считаться частью Северного фронта.

Конфликт интересов между генералом Рузским и Хабаловым с Беляевым был неизбежен. Командир Северного фронта считал первостепенной задачей доставку припасов и продовольствия из промышленных районов Петроградского военного округа на передовую. Хабалов и Беляев, в свою очередь, стремились прокормить не только столичные гарнизоны, но и работников военных производств, а также простых горожан. Поскольку поставки товаров, в особенности продуктов и топлива, сильно снизились в начале 1917 г., петроградские командующие стали пенять Рузскому, что тот, ставя фронт во главу угла, подрывает безопасность в столице[418]. Вопрос приоритетов всегда встает перед странами, вовлеченными в глобальную войну, и любое эффективное правительство распределило бы ресурсы так, чтобы не подрывать слаженность работы государственного аппарата. Но в России все было по-другому. Хабалов и Беляев предпочли плести интриги, пользуясь связями с царицей и Протопоповым, – распространенная практика в правительстве того периода.

Отношения между Протопоповым и Рузским были натянутыми еще с ноября: тогда генерал не согласился с политикой правительства в том, что касалось продовольственных поставок. Протест Рузского совпал с громкими возражениями либералов на