Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер Страница 35

Мужчины не удостаивают почтовое удостоверение ни одного взгляда.

– Мы должны отвести вас в участок, – говорит смуглый, – для проверки. Затем снова поворачивается к Кемплерам: – Ваша подруга?

Ирмгард мотает головой.

– Мы только что познакомились в бункере у зоопарка. Немного прошли вместе. Вы закончили? Тогда до свидания.

Произнося это, она коротко и твердо смотрит мне в глаза. Потом они идут дальше, все трое. Проходя мимо, Ирмгард быстро снимает у меня с пальто три маленьких меховых воротничка.

Я не смотрю им вслед. Любое указание на знакомство может поставить их под удар. Кемплеры сворачивают за угол, я следую за двумя мужчинами. Мы просто расходимся, без прощания.

Еще на пути к участку решаюсь сказать правду.

– Я еврейка.

В вакууме: Терезиенштадт

– Я еврейка.

Произнеся это, я снова объединила свою судьбу с судьбой моей семьи и всех остальных евреев. Что бы со мной сейчас ни произошло, я больше не одна. «Я» превратилось в «Мы».

После пятнадцати месяцев, проведенных в укрытиях, я снова существовала. Бегство и прятки остались позади. За последние несколько месяцев я встретила много людей, которые помогли мне, даже нашла друзей. Только эти люди не имели никакого отношения к моей прошлой жизни. Похоже, я больше никогда никого из них не увижу. За все это время я не поговорила ни с одним евреем. Я чувствовала себя оторванной от судьбы собственного народа. Каждый день я испытывала чувство вины. Надо было все-таки пойти с мамой и братом? Тогда я, по крайней мере, знала бы, что с ними случилось. Теперь я почти испытывала облегчение, что все закончилось, и в то же время боялась того, что будет дальше. Мужчины встали по обе стороны от меня и повели в направлении Курфюрстендамм. Я пыталась уловить момент, когда уже не было пути назад.

– Можно мне в туалет, пожалуйста?

– Это подождет, – ответил темноволосый.

– Я не могу ждать. Это ненадолго. Вот кафе!

Они неохотно вошли туда вместе со мной и сопровождали до двери в дамскую комнату. В уборной я находилась одна. Я искала возможность сбежать. Окон внутри не было, а люк над уборной оказался слишком маленьким.

Выхода не было. Я встала перед раковиной, открыла кран и вымыла руки, медленно и спокойно. Я знала, что это мои последние мгновения свободы.

Затем вытерла руки и вернулась к двум мужчинам, которые все еще ждали за дверью.

По дороге в участок я узнала, что они грайферы – охотники на евреев. Будучи на службе у гестапо, они прочесывали улицы, ездили в метро, ходили по кафе и кинотеатрам, высматривая людей, которых знали раньше или которые могли быть евреями, судя по внешнему виду. Как мне рассказали по дороге, они обратили внимание не на меня, а на Хьюго Кемплера. Он был маленьким и смуглым – наверное, благодаря гугенотскому происхождению, – и поэтому его посчитали евреем. Впервые я услышала о том, что были евреи, которые доносили на других евреев, чтобы самим спастись от депортации. Я никогда не была особенно осторожной, когда передвигалась по улицам. Всегда подозревала, что опасность в другом месте. Мне повезло, что я не попала в руки грайферов раньше.

Мы не пошли в участок: поскольку я уже призналась, что еврейка, им больше не требовалось перепроверять мои документы. Вместо этого они крепко схватили меня слева и справа и потащили к следующей станции метро. И не отпускали ни в метро, ни на пути к сборному пункту на Иранише штрассе. В тот момент, когда мы подошли к воротам лагеря, те открылись. Выехал большой грузовик.

– Он едет на восток, – заметил красавчик.

Сборный пункт размещался в бывшем отделении ранней патологии еврейской больницы на Иранише штрассе – в лабиринте длинных коридоров и пустых комнат.

Бывшие помещения для вскрытия перепрофилировали в комнаты для сна. Позже я узнала, что лагерь перевели сюда двумя месяцами ранее с Гроссе Гамбургер штрассе, поскольку евреев в Берлине почти не осталось и гестапо требовалось меньше помещений. Несмотря на это, до переезда собрали транспорт в гетто Терезиенштадт, чтобы еще раз опустошить лагерь. Там мне предоставили кровать в большой комнате.

Трудно было понять здешнюю жизнь. Это транзитный лагерь, но казалось, некоторые люди здесь прочно обустроились. Еврейские и полуеврейские заключенные, ожидающие отправки, размещались в больших спальнях. Но были и те, кто работал и, очевидно, постоянно жил в лагере.

Все пытались создать для себя некую иллюзию повседневной жизни. Только никто не знал, не найдет ли он свое имя в списке уезжающих уже на следующий день.

Я пыталась поговорить с как можно большим количеством людей, чтобы выяснить, не найду ли тех, кого знала раньше. В какой-то момент я услышала имя Стеллы.

Я знала только одну Стеллу, хорошенькую блондинку Стеллу Гольдшлаг, которая работала на «Сименс» вместе с моим братом.

– Да, это она, – сказал мне кто-то. – У нее собственная комната.

– Сколько она в лагере?

– Целую вечность. Год как минимум. Она «грайферин».

Значит, Стелла тоже работала на гестапо. Сразу вспомнилось 20 января 1943 года. Я все еще ломала голову, не донес ли на нас тогда кто-нибудь.

Вечером я навестила Стеллу в ее комнате. Казалось, девушка была рада меня видеть.

– О, входи! – воскликнула она. Выглядела ослепительно: высокая, светловолосая и уверенная в себе, такая, какой я ее запомнила при немногочисленных встречах. Она улыбнулась мне. Я не улыбнулась в ответ.

– Могу я тебе что-нибудь предложить? Чаю?

– Нет, спасибо.

Я оглядела комнату.

На стенах было прикреплено несколько фотографий. В остальном крошечная комнатка была голой и обставленной по-спартански.

– Ты работаешь на них?

Стелла села на кровать.

– Все не так просто.

Улыбка исчезла, подбородок слегка дрожал.

– Они обещали защитить моих родителей. Но их депортировали в Терезиенштадт. Я не могла это предотвратить.

– Моих мать и брата забрали в январе 1943 года. Ну, ты и так знаешь.

Стелла посмотрела прямо на меня.

– Мне очень жаль. Нет, я этого не знала.

– Я все время задаюсь вопросом, кто мог нас предать. Мы спланировали побег. Они пришли именно в день нашего отъезда. Ты ведь видела моего брата в тот день на фабрике.

Стелла достала из коробки на прикроватной тумбочке сигарету и зажгла ее. Затем протянула коробку мне. Я не отреагировала.

– Я вас не предавала. Клянусь! В январе я сама еще скрывалась. Потом меня арестовали. С тех пор я здесь.

– Я скрывалась больше года. Такие люди, как ты, схватили меня.