Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава Страница 33

В то же время, несмотря на строгость Николая к родственникам, с убийцами он так ничего и не сделал, а это – признак его несостоятельности как самодержца. После гибели Распутина Алексей спросил отца: «Неужели, папа, ты их хорошенько не накажешь? Ведь убийцу Столыпина повесили!» Николай ничего не ответил. Пуришкевич уехал на фронт, Юсупова отправили в семейное поместье, а Дмитрия – служить в Персию, но расследование приостановили. Никого не объявили виновным, и никто из преступников не понес наказание. Как выразился историк Дуглас Смит: «Убийство сошло убийцам Распутина с рук. И каждый русский извлек из этого простой урок: государство не собирается наказывать преступников»[389]. По политическим причинам Николай не мог довести расследование до конца и приговорить убийц на глазах у всего двора. Это бы доказало, насколько глубоко яд пропитал правящую династию, и нанесло непоправимый удар репутации императора и его супруги.

Не сумев вразумить царя, некоторые великие князья решили сделать ставку на умеренное крыло либерального движения. После убийства Распутина они часто встречались с Родзянко. Родственники Николая были настроены достаточно радикально, чтобы прийти к выводу, что компромисс с Думой и учреждение министерства доверия – единственный способ избежать надвигающейся бури. Некоторые даже обсуждали возможность дворцового переворота. Морис Палеолог, посол Франции в Российской империи, вспоминал, как 22 декабря собравшиеся на обеде крупные промышленники обратились к великому князю Гавриилу Константиновичу с предложением сместить Николая, объявить наследником цесаревича, а регентом сделать одного из великих князей. Гавриил пообещал передать эту идею родственникам. Вероятно, великие князья Кирилл, Борис и Андрей предпочли бы, чтобы регентом стал Николай Николаевич[390]. Михень советовала Родзянко насильно выслать царицу. Как отмечал историк Валентин Дякин, заговор, в который вступили великие князья, был скорее признаком отчаянья, чем продуманным планом[391]. «Они хотели бы, чтобы Дума зажгла порох… – прокомментировал ситуацию умеренный кадет Василий Маклаков. – В общем итоге, они ждут от нас того, чего мы ждем от них»[392]. Очевидно, что большинство родственников Николая отступились от него еще до революции, пусть им и не хватало смелости самостоятельно избавиться от государя и его супруги.

Страх революции пропитал воздух. 3 января 1917 г. к Родзянко внезапно пришел великий князь Михаил (родной брат царя). После заглянули Михень и двое ее сыновей – Андрей и Борис (которого позже изгнали), – поэтому было нетрудно догадаться, кто надоумил Михаила выйти на контакт с либералами[393]. Великий князь спросил Родзянко, будет ли революция. Председатель Думы ответил: «Пока война, народ сознаёт, что смута – это гибель армии, но опасность в другом. Правительство и императрица Александра Федоровна ведут Россию к сепаратному миру и к позору, отдают нас в руки Германии. Этого нация не снесет и, если бы это подтвердилось, а довольно того, что об этом ходят слухи, – чтобы наступила самая ужасная революция, которая сметет престол, династию, всех вас и нас». Единственным способом избежать катастрофы ему виделось министерство доверия, то есть он предлагал сохранить структуру власти, но заменить многих политиков. Кроме того, нужно было удалить императрицу от двора. Михаил спросил, насколько необходимо ответственное министерство – конституционная монархия и изменение «Основных законов». По мнению Родзянко, пока это было необязательно; хватило бы и министерства доверия, во главе которого встанет фигура, пользующаяся авторитетом у народа. Тогда Михаил поинтересовался, стал бы он сам руководить таким правительством. Родзянко согласился, но только при условии, что императрица не сможет вмешиваться в государственные дела. Потом он посоветовал великому князю просить аудиенции у царя, убедить его пойти на политические уступки и полностью пресечь попытки Александры управлять страной[394].

10 января Павел Александрович пригласил французского посла Мориса Палеолога в свое имение в Царском Селе. Там великий князь поведал гостю об отчаянном положении царя, который оказался под тотальным контролем супруги и отвергал любые советы родственников. На обратном пути, в поезде, посол рассказал некой «г-же П.» о разговоре с Павлом. Собеседница ответила: «Трагедия, которая готовится, будет не только династическим кризисом, это будет страшная революция, и мы не уйдем от нее… Попомните сделанное мною предсказание: катастрофа близка». Палеолог привел ей в пример слепоту Людовика XVI и Марии Антуанетты, а потом процитировал пророчество Мирабо, сделанное в сентябре 1789 г.: «Все пропало. Король и королева погибнут; чернь будет издеваться над их трупами»[395].

6 февраля великий князь Михаил Александрович встретился с генералом Брусиловым. Под его началом брат императора командовал кавалерийским корпусом, но в январе был назначен генерал-инспектором кавалерии, оставил прежний пост, а потому пришел попрощаться[396]. Брусилов жаловался на тяжелейшую ситуацию в стране, требовавшую политических реформ. Генерал попросил Михаила поговорить об этом с царем. Великий князь, разделявший мнение собеседника, согласился, но признался, что его слова не имеют никакого веса: «…он находится под таким влиянием и давлением, которого никто не в состоянии преодолеть»[397].

Сандро вернулся в Петроград после долгого разговора с вдовствующей императрицей, встретился с Михаилом и решил напрямую передать Николаю их общую просьбу начать реформы. 4 февраля великий князь написал государю письмо: «Россия без царя существовать не может, но нужно помнить, что царь один править таким государством, как Россия, не может». Он настаивал, что необходимо сформировать правительство, которое бы пользовалось доверием Думы. Он не призывал создать ответственное министерство, но выступал за министерство доверия[398].

10 февраля Николай пригласил Сандро позавтракать с ним и его детьми, но императрица отказывалась выходить к ним, поэтому гостя провели к ней в Сиреневый будуар. Там великий князь увидел лежащую в постели Александру в белом пеньюаре. Николай сел подле супруги. Ее лицо было серьезным и враждебным, будто она ожидала нападения. Сандро сказал царской чете, что хотя он сам враг парламентской системы, но не видит других вариантов, кроме как создать правительство, которое примет Дума, – только так можно разрядить напряжение в стране. На что Александра, презрительно улыбаясь, возразила: «Все, что вы говорите, смешно! Ники – самодержец! Как может он делить с кем бы то ни было свои божественные права?» «Вы ошибаетесь, Аликс. Ваш супруг перестал быть самодержцем 17 октября 1905 года, – ответил великий князь, напомнив ей об Октябрьском манифесте. – Надо было тогда думать о его “божественных правах”. Теперь это, увы, слишком поздно! Быть может, через два месяца в России не останется камня на камне, что бы напоминало нам о самодержцах, сидевших на троне наших предков». Николай ничего не говорил – просто сидел у изножья кровати жены и курил.