Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 32

class="p1">Смута из Иерусалима распространилась по всей Палестине. Приверженцы Феодосия и защитники собора нападали друг на друга, разоряя города и всю страну. Пользуясь этими обстоятельствами, восстали самаритяне и с одинаковой яростью бросились на обе партии, опустошая церкви и монастыри и предавая огню целые города. Разоренная Палестина, казалось, сделалась добычей варваров. Правитель области, которого дотоле удерживала война с сарацинами, узнав о беспорядках, поспешил с войском в Иерусалим, но Евдокия приказала запереть ворота и не раньше впустила не дерзавшего на приступ правителя, как получив от него клятвенное обещание поддержать Феодосия.

Так выглядел первый, Константинов, храм Гроба Господня, который видела Афинаида-Евдокия (макет)

Между тем Ювеналий успел достигнуть Константинополя и известил императора о Палестинских смутах. Маркиан, не придавая особенного значения этим известиям, послал на помощь правителю войско, оказавшееся недостаточным для восстановления порядка. Возгордившиеся своим успехом и раздраженные этим вмешательством, иноки обратились с дерзкой жалобой к Пульхерии, сваливая все беспорядки на самаритян, чужестранцев и жителей Иерусалима, отказываясь признать постановления собора и едва не обвиняя самую императрицу в ереси. На эту жалобу Маркиан и Пульхерия, уже вполне ознакомленные с настоящим положением дела, отвечали двумя длинными посланиями, наполненными упреками и угрозами, в которых, однако же, по настоянию Ювеналия, обещали полное помилование под условием немедленного подчинения. Это обещание отвлекло от Феодосия большинство народа, но иноки остались ему верными, удерживаемые непоколебимым и горделивым сопротивлением Евдокии, на которую не действовали ни письма ее дочери Евдокии[46], зятя Валентиниана III, братьев Валерия и Олибрия, впоследствии западного императора[47], ни увещания папы Льва Великого, ни усилия знаменитой Вассы, основательницы и игуменьи нескольких женских монастырей. Тогда Маркиан послал в Палестину значительное войско с приказанием схватить Феодосия и привести его к нему живым. Ряд сражений произошел между императорским войском и приверженками Евдокии. Феодосий же успел бежать и нашел убежище у Синайских отшельников.

Вернувшись в Иерусалим, Ювеналий был на этот раз принят с восторгом и, чтоб прекратить раскол, в качестве патриарха созвал местный собор из всех Палестинских епископов, присутствовавших на Халкидонском соборе. Собравшись вместе в Иерусалиме, они постановили изгнать епископов, поставленных Феодосием, и написали окружное послание ко всем настоятелям и инокам. Перед своим роспуском собор получил от Маркиана послание, в котором император уведомлял, что Феодосий узнал, что Синайские настоятели получили приказание его выдать, бежал вновь и след его затерялся в пустыне. Поэтому император просил епископов следить за появлением Феодосия и предостеречь народ против его происков, ибо остатки его приверженцев, поддерживаемые Евдокией, делали возвращение его еще более опасным.

Раскол продолжался еще три года, ибо, кроме святых Ефимия, Феоктиста, Герасима, Геласия и нескольких настоятелей, большинство монахов, проживавших даже в Иерусалиме, продолжали не признавать Феодосия, а преследования, которыми они как бы в отместку подверглись со стороны приверженцев патриарха, еще более утверждали их в решении пребывать в расколе».

Однако в итоге мятеж был подавлен, раскол ликвидирован, Евдокия смирилась – или ее смирили. В конце концов вскоре умерла Пульхерия (453 г.), и давние обиды если и не отошли в прошлое, то были уже не актуальны. Покаяние Евдокии вполне могло быть приписано ей позже, чтоб «перетащить» из раскольниц в православные и, последовательно, в местночтимые святые. А как иначе? Она была слишком крупной фигурой и оставила на Святой земле немалый след, чтоб у сторонников господствующего вероисповедания не возникло искушения посмертно не взять ее в свои ряды – как того же Симеона Столпника и многих иных.

Евагрий Схоластик пишет: «Сожительница Феодосия… построила… много… монастырей. Сверх того, возобновляя стены Иерусалима, в расстоянии от него на одну стадию воздвигла величайший, по высоте и красоте, превосходный храм в честь перводиакона и мученика Стефана, где, по переселении в жизнь нестареющую, была и положена» («Церковная история», I, 22). Вряд ли она, конечно, обрела религиозный покой и умиротворение, ибо даже философская закалка немногое может перед памятью о собственном былом величии. И прав Д. Норвич, когда пишет, что бывшая императрица доживала «в печали, одиночестве и бессильной злобе – жалкая тень той блестящей во всех отношениях женщины, в которую так безумно влюбился молодой август Феодосий». В конце концов, если она была невинна, то он ведь тоже ее, получается, предал…

Евдокия умерла 20 октября 460 г., ее отпел патриарх Иерусалимский Анастасий I (кафедра стала патриаршей по решению Халкидонского собора 451 г.) при участии монахов лавры Св. Евфимия, якобы обратившего императрицу из монофизитства в православие. Могила ее, равно как и ее тезки-внучки, бежавшей от своего вандальского мужа-короля Гунериха и впоследствии похороненной рядом с бабкой на Святой земле, не сохранились, т. к. храм Св. Стефана был разрушен при взятии Иерусалима персами в 614 г. Зато зримым следом пребывания Афинаиды-Евдокии на этой планете остались руины дворца в Афинах, ранее считавшихся гимназием или местопребыванием философской школы. Благодаря одной из сохранившихся колоссальных статуй гигантов (и еще двух тритонов) он получил свое название – Дворец Гигантов (ранее статуи гигантов и тритонов находись внутри древнего одеона, встроенного во дворец). В 1980-х гг. там был найден постамент от статуи Евдокии с надписью шестистопным ямбом. Частично ее оказалось возможным прочитать: «В честь царицы Евдокии царь Феодосий воздвиг это изваяние… верный служитель».

Глава 3. Феодора II, жена Феофила. Любовь, спасшая от ада

История следующей императрицы переносит нас совсем в другую Византию. Государство эпохи Афинаиды-Евдокии было плотью от плоти и духом от духа Римской империи, вовсю дышало Античностью, сочетая ее идеалы с новой восточной верой. Византия эпохи Феодоры уже более века покрыта сумрачным туманом иконоборчества. Пройдя эпоху становления христианской догматики и Вселенских соборов; пережив последний порыв эпохи Юстиниана объединиться с потерянными землями погибшей Западной Римской империи, оказавшийся для нее непосильным; потеряв не только отвоеванные полководцами Юстиниана Африку и Италию, но и богатые провинции Египта, Месопотамии, Сирии, Византия еле-еле смогла устоять перед натиском арабов, славян и болгар (гуннская составляющая последних просто не позволяет причислить их к славянам), и только благодаря неутомимой деятельности таких императоров-воинов, как Ираклий I Великий (одолевший персов, но разбитый арабами), Лев III Исавр и Константин V – выжила как «греческое царство», подсократив имперские амбиции и сконцентрировав свои внутренние силы на Балканах и в Малой Азии.

Новая реальность порождала новые идеи и новые реформы – когда удачные, когда – не очень. В один из исторических моментов в Византии появилось иконоборчество. Императрице Феодоре выпало положить конец его эпохе, и поэтому, прежде чем вести