Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 29

В Александрийском патриархате в наши дни возрожден чин диаконис

«В сем году[42] Кирилл Александрийский и Прокл Константинопольский благочестиво почили. Проклу преемником был Флавиан, священник и ризничий великой Константинопольской церкви, муж святейший и предобродетельный… (На следующий год) евнух Хрисафий, первый во дворце и при императоре, негодуя на поставление Флавиана, предложил царю, впрочем незлобному и жившему в ту пору в Халкидоне, объявить патриарху, чтобы он прислал благодарность за возведение его в этот сан. Флавиан послал в благодарность благословенные хлебы. Хрисафий отослал их назад, объявив, что император требует золотой благодарности. На это епископ отвечал, что у него нет денег послать ему, разве употребить на это священные сосуды. От этого произошло между ними большое несогласие, о котором, однако, Пульхерия ничего не знала… Нечестивый Хрисафий, с завистью смотревший на согласие Церквей, всемирно старался возмутить их, и ничего не упускал, чтобы только низвергнуть Флавиана с епископства, а на его место возвести некоего архимандрита Евтихия, своего единомышленника. Но пока Пульхерия всем управляла, он не мог ничего сделать, потому обратился к неопытной Евдокии, возбудил в ней зависть к матери (т. е. крестной. – Е.С.) и надоумил жаловаться царю, что она не имеет у себя правителя дел. Пульхерия, для правильного течения дел, по необходимости держала у себя правителя. Император на просьбу жены отвечал: «Да не огорчает тебя это: правителя дел (препозита) иметь тебе нельзя; я не отвергну сестры своей, которая распоряжается так прекрасно, умно и благочестиво». Не успевши в этом, Хрисафий обратился к другой хитрости и присоветовал Евдокии просить царя, чтобы он велел патриарху посвятить сестру его в диаконисы, как давшую обет девства. После долгих и настоятельных просьб Евдокия наконец уговорила царя сделать ей угодное. Блаженный Флавиан, получивши повеление царя о том, очень огорчился, предвидя, какой это произведет соблазн. Царю он обещал, но Пульхерии писал, прося не допускать его к себе, чтобы не быть ему принуждену сделать ей какое-либо огорчение. Пульхерия, видя из послания, что готовится, тотчас же отослала правителя к Евдокии, а сама удалилась в Евдомон (также Евдемон, пригород Константинополя. – Е.С.) на покой. Император и Евдокия вознегодовали на Флавиана за то, будто он открывает тайны дома их»[43].

Но Пульхерия не замедлила нанести ответный удар. Большая часть историков сходится во мнении, что именно так оно и было. Параллельно с этим возникает довольно странная история о некоем яблоке, погубившем императрицу. Читатель сейчас увидит, почему мы применили к ней именно этот термин – «странная». У той части византинистов, что не признают роковую роль Пульхерии в падении Евдокии, есть только одно объяснение этой истории – что императрицу погубила любовная драма, и пресловутое яблоко – не более, чем метафора древних авторов, подхваченная их преемниками. Византийцы по наследству от Античности обожали аллегории и иносказания. Разве не яблоко погубило Еву? Разве не знаменитое «яблоко раздора» породило суд Париса и, как следствие, губительнейшую Троянскую войну?.. Роль Адама-Париса досталась другу императора, Павлину, на первое появление которого в нашем рассказе мы уже обращали внимание читателя.

Итак, читаем Малалу, как наиболее древнего автора (VI в.), поведавшего об этом: «Случилось так, что, спустя некоторое время, когда император Феодосий шел к церкви св. Богоявления, магистр Павлин, который был нездоров, из-за больных ног отстал, и направил свои извинения. Некий бедняк принес императору Феодосию фригийское яблоко огромного размера, такое большое, что не поддается описанию. Император и все его сенаторы были поражены. Немедленно император выдал человеку, принесшему яблоко, 150 номисм, и отправил его Августе Евдокии. А Августа послал его магистру Павлину, так как он был другом императора, но магистр Павлин, не зная, что император первым послал его Августе, взял его и послал его к императору Феодосию, когда он входил во дворец. Когда император получил его, он узнал его и скрыл это. Он позвал Августу и спросил ее: “Где яблоко, которое я послал тебе?” Она ответила: “Я съела его”. Затем он заставил ее поклясться спасением души, что она съела его и не отправляла кому-либо. Она поклялась: “Я не посылала его никому, я съела сама”. Тогда император приказал принести яблоко и показал его ей. Он стал сердиться на нее, подозревая, что так произошло потому, что она была влюблена в Павлина, и поэтому послала ему яблоко, и отрицала это. По этой причине император Феодосий предал Павлина смерти; Августа же Евдокия, будучи оскорбленной, опечалилась; также повсюду шла молва, что Павлин погиб из-за нее, ибо он был очень красивым юношей (“юноше”, однако, если он был соучеником Феодосия, должен был идти примерно пятый десяток! – Е.С.); Августа просила императора Феодосия отпустить ее к святым местам для молений, и он позволил ей это. Она отбыла из Константинополя в Иерусалим молиться; она построила многое в Иерусалиме и восстановила стену Иерусалима, говоря: “Обо мне пророк Давид сказал, что по твоему благоволению (Ευδοκια), Господи, будут воздвигнуты стены Иерусалима”. И оставшись там, и построив для себя царскую гробницу, она умерла и была похоронена в Иерусалиме. При приближении смерти она клятвенно отвергла обвинение, возведенное на нее из-за Павлина» («Хронография», XIV, 8).

Так историю Феодосия, Евдокии и подаренного яблока представил художник Н. Кнюпфер

Версия Феофана Исповедника (VIII–IX вв.): «Когда Пульхерия отдыхала (т. е. была в ссылке в Евдемоне. – Е.С.), а Евдокия правила государством, вот что случилось. Некто магистр Павлин пользовался особенным расположением Евдокии, как человек, весьма образованный и красивый, с которым она часто беседовала даже наедине. В день Рождественских святок кто-то поднес царю яблоко необыкновенной величины и красоты. Царь, полюбовавшись им, послал его к Евдокии, а она отослала к Павлину, Павлин же спустя два дня поднес его царю. Царь, узнавши его, спрятал и, пришедши к царице, спросил ее: “Заклинаю тебя спасением моим, скажи мне, где яблоко, которое я послал к тебе?” – “Клянусь спасением твоим, я съела его”, – отвечала она. Тогда, разгневавшись, царь велел принесть яблоко, а Павлина сослал в Каппадокию, где приказал убить его… (2 года спустя) Феодосий, рассматривая государственные дела и видя себя обманутым коварным Хрисафием, скорбел о бесчестном поступке, оказанном Флавиану, и несправедливости к прочим епископам. В страшном негодовании на то, он прежде всего сослал Хрисафия на некоторый остров, за тем сильно упрекал Евдокию как виновницу всех зол, выжившую из дворца самую Пульхерию, укоряя при том ее также связью с Павлином. В отчаянии Евдокия просила императора отпустить ее в Иерусалим, куда