Они тоже воевали… Солдаты СВО и герои нашего времени - Михаил Иванович Федоров Страница 28

И чем ближе он подъезжал, тем сильнее полыхал «Крокус» и страшнее становились мысли у батюшки.

Вмешался Цискаридзе:

– Мне кажется, в эти минуты очень сложно принять какое-то решение, потому что когда ты находишься внутри происходящего, когда ты не понимаешь, что на самом деле происходит… Я хорошо знаю «Крокус», потому что я там танцевал, когда его открывали. И я понимал, какая суматоха там будет, потому что сложно ориентироваться. Там очень много лестниц, много коридоров, очень много переходов. Когда никто не знает, кто является террористом, где заложена какая опасность и в какую сторону двигаться. Всегда хаос и тем более толпа, опасная вещь…

– Вот, когда вы прибыли в храм, вы кого-то застали? С кем-либо общались? – спросил у священника.

– Сразу, когда я прибыл в храм, в нем уже не было тех людей, они потихонечку разъехались. Но в первые минуты было очень страшно за этих людей. Мы позвонили и в храме выключили свет, поскольку двери храма стеклянные и видно, кто находится в храме. Так что выключили свет и людей проводили в безопасное место. Но потихонечку ситуация успокоилась и все люди к моменту моего приезда уже разъехались, но пришли волонтеры, которые были готовы помогать… С первых минут были на связи со Святейшим патриархом Кириллом… и было принято решение открыть оперативный штаб при соборе, потому что мы понимали, что ночью будут приходить люди, и мы могли оказать хоть какую-то помощь. Может, согреть, напоить чаем… Кому лекарства… А в «Крокусе» погибшие… Мученики…

Цискаридзе:

– Видно было, как сплотились люди. С одной стороны, это радостно, с другой – очень грустно, когда представляешь, что происходило. Не грустно, а оторопь берет…

Снова о спасшем девушку инвалиде

Цискаридзе:

– Сегодня мы будем говорить о тех, кто помог спастись многим, и вспоминать тех, кому, к сожалению, не удалось пережить этот день. Алена, – обратился к сидящей за столом женщине: – Я знаю, что вы потеряли сына Максима. Примите мои искренние соболезнования, я даже не знаю, какие правильно подобрать слова, потому что любое слово будет легковесно… Расскажите, что произошло? Что вам известно…

Алена:

– Этот день был отличен от предыдущего. Было такое хорошее настроение у всех и день такой чудесный, солнечный. И как-то по-особому мы провели весь день с сыном. Обычно у него очень много дел, у меня много дел. А тут мы с утра ходили по его делам, какую-то доставку получили. Зашли в кафе и хорошо посидели, и он сказал, что ему очень нравится жить. А после того как я посадила его в такси, а он собирался на концерт, и он этот концерт давно ждал и приобрел билеты, чтобы подарить их девушке.

На экране появился поющий песню Максим:

… Только ты останься прежней – трепетно живи,

солнечно живи, радостно живи!

Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи,

счастливо живи всегда.

А между мною и тобой – века,

мгновенья и года,

сны и облака.

Я им к тебе сейчас лететь велю.

Ведь я тебя еще сильней люблю…

Цискаридзе:

– Ее поет Максим Вербенин в «Крокус-Сити-Холле» в зале имени Муслима Магомаева…

Вот как он ЛЮБИЛ ЖИЗНЬ!

Алена:

– Он пел на 8 Марта… Он не был поклонником группы «Пикник», но она нравилась девушке, и он хотел ее порадовать… А потом звонит супруг: «Максим поехал не в „Крокус Сити…“ на концерт?» – «Да». – «Там стрельба». Позвонила Максиму, он не отвечает. С трудом удалось дозвониться до Наташи. И она мне прокричала в трубку, что Максим убит… А ее с ожогами везут в институт Склифосовского… На этот момент мне показалось, что я какой-то жуткий сериал смотрю. В агонии провела ночь, и единственно, что меня спасало, я молиться не могла, у меня жуткое состояние, но одну молитву повторяла. Я по двору ходила взад-вперед, и в 7 утра мне удалось дозвониться к Наташе. Хорошо, что она могла хоть говорить.

Мама повторила то, что рассказывала журналистам, только теперь добавляла. Наташа ей говорила, что, когда все началось (стрельба), они оказались в эпицентре этой трагедии. Держали друг друга крепко за руку… Он ее успокаивал, она – его… А в этот момент на них шла смерть… Террорист зарядил магазин… Выстрелил и много крови… Максим упал на нее… И она оказалась вне поля видимости террориста…

Алена:

– Если бы была хоть какая-то надежда, что он жив, она бы не ушла… Я понимаю, что если бы он был бы ранен, они бы вдвоем сгорели. Потому что у них возможности подняться на сцену никакой не было… Террорист стал разливать зажигательную смесь. И она почувствовала: я теряю сознание, горит спина, начала подниматься, понимает, что Максим мертв, и последнее, что она видела, это горящие кресла, горящая коляска, под коляской Максим… «И людей продолжали убивать справа, слева, люди пригибались, – говорит, – а я нет. Потому что была в шоковом состоянии и пошла, убьют, значит, убьют. Но почему-то не убили»… И ее отвезли в Склифосовского…

Цискаридзе:

– Наташа тоже проявила героизм. Она не покинула Максима в тяжелую минуту, она же могла убежать…Но она оставалась с ним до последнего момента и выходила из зала, когда он был убит. Это тоже своеобразный подвиг. Вот батюшка говорил, что все погибшие мученики. Мне кажется, что это даже не мученичество, а героизм…

Цискаридзе обратился к сидящей напротив народной артистке Раисе Рязановой[33]:

– У вас ушел из жизни сын… Скажите, как вы переносили утрату…

Раиса Рязанова:

– Вы знаете, когда его не стало, у меня ощущение: я рухнула. Я рухнула…

Цискаридзе:

– Испытав такую боль, что бы вы сказали Алене…

Рязанова:

– Вот говорят, боль притупится. Она не притупляется. Она ослабевает в какие-то моменты, он (в данном случае мой сын), он во мне. Я его вижу каждый день, потому что фотографии там, там. Но я хочу сказать, вот та тоска, она страшнее боли. Потому что куда ни глянь, везде ты с ним. Я приезжаю на дачу и захлебываюсь от слез, потому что… вот это сделал он, прибил… Ветки обрезал он… Электричество не работает – он: «Мама, сейчас…» Все, что сделано им, я все помню наизусть. Я просила, он делал… И вот эта тоска, которая не дает права и возможности нормально общаться с кем-то, нормально улыбаться, нормально жить… Вот я выезжаю на гастроли, я только бы слова не забыть, чтобы