Красный казак Автономов - Сергей Павлович Петров Страница 28

Если предки наши запорожцы, и парламент наш – Рада, рассуждали они, «трэба» максимально сблизиться с украинцами, а потом и слиться в одну страну. Представители «спилки» неоднократно наведывались в Киев, вели душеспасительные беседы с господином Петлюрой, и, вернувшись, пересказывали результаты бесед кубанцам.

Но на Кубани, стоит признать, идеи украинизации нравились далеко не всем. Поэтому, пытаясь иногда мыслить и поступать здраво, «спилковцы» вынуждены были часто блокироваться с «черноморцами». Хотя «здравости», а проще говоря – ума, их политики это не прибавило. Первая, наитупейшая законодательная инициатива не заставила себя долго ждать. «Укро-казаки» предложили принять закон о том, что полноправными жителями края нужно считать только казаков, горожан и коренных крестьян.

Слухи о такой инициативе вызвали бурную реакцию среди местного населения, особенно среди иногородних, и дали выигрышные карты в руки большевиков. Начались агитация, митинги, «хождение в народ».

Распереживался атаман Филимонов. Начинать свой политический путь с раскола в обществе ему не хотелось. Правительство и Рада, как и их донские коллеги, почувствовав недовольство, шарахнулись в сторону демократии. Съезды иногороднего населения? Ради бога! Создание паритетного Краевого правительства? Почему нет?

Съезд иногородних собрался 1 ноября. С первых же дней на нём образовалась фракция большевиков во главе с Яном Васильевичем Полуяном – выходцем из казачьей семьи. Им была поставлена дерзкая цель – революционизировать съезд.

Столковавшись с эсерами, анархистами и меньшевиками, большевики протолкнули резолюцию о необходимости отмены смертной казни, о введении народного контроля на заводах, о передаче земли в ведение земельных комитетов и т. д. Результат голосования за эти требования получился обескураживающим: 267 – «за», 68 – «против».

Однако руководство съезда, лукаво словоблудствуя, назвало эту резолюцию «большевистской» и предостерегло депутатов от подобных идей, т. к. кончится все может войной с Радой и Правительством. Резолюцию переголосовали. Большевики покинули съезд, ушли на нелегальное положение, организовав подпольный ревком.

Его руководители – казак Ян Полуян, Прасковья (Паня) Вишнякова и другие товарищи занялись созданием красногвардейских отрядов. Одновременно с этим на Кубани начали появляться параллельные органы власти – Советы. Как говорилось выше, более-менее уверенно они себя чувствовали в тех местностях, где выгружались части 39-й дивизии.

В ноябре-декабре-январе кубанская ситуация от донской и впрямь была практически неотличима. Филимонов отзывает с фронта казачьи полки. В тот период, как пишет Крутоголов, на Кубань «прибыло 35 конных казачьих полков, 24 пластунских батальона, артиллерийская бригада и саперно-инженерные части». Не забываем и про политическую силу. Сюда, в Екатеринодар, во второй половине ноября перебирается из Владикавказа правительство Юго-восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степи.

Какая, казалось бы, силища! Но это всё на бумаге. Войска есть, а желание воевать у большинства казаков отсутствовало.

Тогда на Кубани появляются свои «чернецовы», желающие создать отряды белых партизан: Галаев, Лесовицкий, Покровский и другие.

Покровский среди них – фигура самая яркая и значительная, хотя своим его можно назвать условно.

Уроженец Нижегородской губернии, капитан, боевой лётчик-герой, орденоносец, Виктор Леонидович Покровский появился на Кубани совсем недавно. В марте 1917-го он, после ряда тяжелых ранений, переместился из Риги, где стоял его авиационный отряд, в Петроград. После Октябрьской революции, вместе с корниловцами, Покровский появляется на Дону. А потом почему-то покидает Новочеркасск и переезжает на Кубань.

В начале января 1918 года Покровский обращается к властям с просьбой помочь ему в создании добровольческого отряда «Защиты Учредительного собрания», в ответ на это основательно «набычился» председатель Правительства Быч:

– Пусть едет к себе в Нижегородскую губернию формировать такие отряды…

Но Виктор Леонидович не сдался. Нашлись другие помощники и покровители, отряд был создан, и уже 22 января 1918-го, при поддержке бойцов Галаева, он одерживает несколько побед над красногвардейскими отрядами, созданными при Советах. Это происходит у поселка Энем и станицы Георгие-Афипской.

Случившееся вызывает у атамана Филимонова восторг. Он устраивает Покровскому торжественную встречу на вокзале.

Выглядело всё примерно так.

Открывается дверь вагона, и Покровский соскакивает с подножки. Восторженно визжат дамы. Бросают к его ногам цветы. Гремит оркестр. Навстречу выдвигается представительная группа господ-властителей Кубани: Филимонов, члены Правительства, Рады, городской Думы, глава города. Неподалеку от Филимонова смущенно топчется господин Быч.

После произнесения атаманом пафосной речи Покровскому вручаются погоны полковника, наградное оружие, его поднимают на руки и проносят по центральным улицам города.

…Именно с ним и его бойцами придётся вскоре схлестнуться красным у станции Выселки.

Глава 4. Новые встречи и новые бои

На Тихорецкую бронепоезд Автономова прибыл к вечеру 15 февраля. Не успел паровоз выпустить с грозным шипением пар, как в дверь штабного вагона решительно постучали. Распахнув её, командующий увидел стоявшего на перроне субъекта в серой шинели. Сквозь вечернюю мглу, снегопад и стёкла пенсне Автономову удалось разглядеть и узнать старого знакомца: им оказался ещё один товарищ по «левой группе» – бывший военный фельдшер, кубанский казак Павел Степанович Гуменный.

Градус встречи был не ниже, чем у сорокинской. Представьте только: вы молоды и созидаете самое важное дело своей жизни. Вы окружены своими, но это всё новые свои, и тут появляются старые. Один за другим. Выбрасываясь парашютистами с воздушного борта вашего прошлого.

Чего уж говорить о чувствах гостя: старый товарищ перед ним! Товарищ, но… большой уже, не чета ему человек. Кто он теперь для него? Как обратиться к такому? Уж не ваше ли благородие? Нет, конечно. Командующим он стал, но и своим остался.

– Киев и Новочеркасск всегда останутся в памяти, – говорит Автономов, и последние сомнения отпадают.

Павел Степанович рассказывает о себе. Вот уже пару месяцев, как он – комиссар станицы Невинномысской, а с недавних пор – делегат Первого Кубанского съезда Советов. Член областного исполнительного комитета советов.

Командующий слушает его внимательно. Ранее ни о съезде, ни об Исполнительном комитете Совета он ничего не слышал.

Съездом руководит Ян Полуян, докладывает Гуменный. Проходит съезд в Армавире, собрались Советы тех мест, что не заняты войсками Краевого правительства.

А вот дальше начинались нюансы. Утверждать, что население всецело за большевиков нельзя, признался товарищ Павел, и то, что он сообщил дальше, быстро спустило молодого командующего с революционно-идеалистических небес на засеянную полями революционного же хаоса, землю.

Так, установив Советскую власть в Армавире, большевики разогнали действовавший там эсеровско-меньшевистский «Комитет общественной безопасности», и те тут же бросились по станицам уговаривать казаков свергнуть новую власть, как незаконную. Несколько раз Армавир был атакован. Поначалу атаки удалось отбить. Однако что будет дальше?

Да, у областного исполкома есть свои вооруженные отряды. Но не все они истинно революционны. Многие либо слабы, либо вожаки их весьма подозрительны.

Стоит, например, в станице Кавказской революционный отряд под командованием т. Никитенко.