Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин Страница 270

крайности. И теперь людям тоже почудился некий намек: над Мироновым, судя по всему, иронизировали, им явно пренебрегали. Его как бы отделяли от общей массы. И организовал это, бесспорно, кто-то из тайных закулисных заправил. И невольно каждый задумался: кто? Может быть, кто-то из здешних, своих? А может, уже начала действовать чья-то рука из центра?

И в итоге доклад не получился… И никто из друзей не поддержал его – все они затихли, затаились. Они уже больше не решались шуметь.

А самое смешное и печальное заключалось в том, что данный фокус с водой действительно произошел случайно, по ошибке уборщицы.

Я затем все точно выяснил. Человек беспартийный, я обычно на такие сборища не хаживал, но тут специально пошел. И оказался таким образом свидетелем глупого мироновского провала. И когда поздним вечером собрание кончилось, я разыскал уборщицу и допросил ее строго.

И она объяснила, что к тому времени, когда на трибуну поднялся Миронов, а он выступал далеко не первым, запасы лимонада уже кончились и она сама, по своей воле, поспешила в туалет за водой…

Она хотела сделать как лучше! Она старалась! И я подумал тогда, не зря старинная поговорка гласит, что дорога в ад вымощена благими намерениями.

Ну а теперь вернемся к сюжету. Я с радостью принял предложение Миронова и на следующий день отправился вместе с ним в путь.

Отправился по самой лучшей, самой веселой из северных дорог – вниз по течению Енисея.

Енисей шумел широко и мощно. Он бежал среди высоких, крутых, поросших тайгой берегов. Особенно крут был правый берег. И там, в вышине, увидал я вдруг мутные очертания села Очуры.

Очуры промелькнули быстро, но все же я успел на какое-то мгновение разглядеть высокую крышу деревенского клуба. Или, может быть, это мне просто почудилось?

Скорее всего, почудилось! День ведь был уже на исходе, и над береговыми кручами стлался сизый туман… Но как бы то ни было, видение это взволновало меня и вызвало обвал воспоминаний.

И тотчас же я вспомнил, сообразил, что ближайшим пунктом, куда очурские спекулянты возили лук, был Енисейск.

И еще я вспомнил, что Ванька Жид приезжал сбывать свое, добытое грабежом золотишко, именно оттуда – из Енисейска.

Там, в Енисейске, творилось немало темных дел. Это было очевидно. И судьба теперь посылала туда меня… Нет, она, конечно, меня не баловала, не давала мне успокоения!

«Ладно, – подумал я, – будь что будет. Посмотрим, какая мне выпадет карта. В этой жизни, в сущности, никто никогда не знает, где суждено найти, где – потерять…»

И прошла еще одна ночь. И вот впереди, по левому борту нашего суденышка поднялись из рассветной розовой мглы кресты и купола легендарной Золотой столицы.

Глава 3

Староверы

В редакцию газеты «Енисейская правда» я устроился без хлопот и сразу же – при содействии Миронова – был назначен специальным «таежным» корреспондентом. Отныне моей обязанностью было посещать селения староверов и, так сказать, освещать в печати их быт и дела.

Староверы, как известно, самые многочисленные изо всех прочих религиозных сект. Они возникли в результате церковного раскола, произошедшего в России в XVII веке, в годы царствования Алексея Тишайшего. При нем и затем при временном правлении его дочери, царевны Софьи, обновленная никонианская церковь подвергала раскольников жестоким гонениям. И большинство из них тогда ушло в леса, на восток. Когда же на престол взошел Петр I, российский раскол уже окончательно сложился, обрел свою историю, свои легенды, свои специфические традиции. Среди этих традиций была и такая, которая повелевала – «спасаясь от Антихриста» – добровольно сжигаться живым. Причем всем семейством, с женщинами и малыми детьми… Это называлось «отплывать в Царствие Небесное». И долгие годы над Петровской эпохой стоял жутковатый запах раскольничьих гарей.

«Отплывали» порой целыми посадами – по сто, по двести, по триста семей. И так продолжалось до тех пор, пока Петр Великий не обнародовал специальный указ. Он предложил староверам платить двойной налог и пообещал «откупившимся» полную неприкосновенность.

С того момента на протяжении трех столетий раскольники мирно трудились, заселяя и осваивая просторы Севера. Основным их промыслом была охота на пушного зверя, смолокурничество, а когда началась золотая лихорадка, многие из них занялись старательством.

Старателями в Сибири называют всех, кто добывает золото. Но тут существует две категории. В одну входят те, кто работает на рудниках и в шахтах. В другую же – те, кто занимается вольным поиском золота в тайге. И так как староверы всегда предпочитали держаться подальше от власти предержащей, то среди них особенно распространен был именно этот, второй тип – вольный…

С приходом советской власти ситуация кое в чем изменилась.

Вольное старательство, например, осталось, но теперь это было уже не частное предпринимательство, а работа по государственным договорам.

Заключая такой договор, старатель выбирал себе определенный «квадрат» на карте района и обязывался все добытые там образцы представлять в местную приисковую контору.

Существовала твердая такса. За находку больших самородков полагалась премия. И особенно крупную премию давали тому, кто обнаруживал золотую жилу или перспективную россыпь.

Старатели, таким образом, зарабатывали неплохо. Хотя, конечно, разбогатеть, как встарь, уже не могли.

Хозяином золота и всех природных ценностей отныне стало государство. И, заботясь об охране своей собственности, оно ввело суровые законы.

Что же касается социального положения староверов, то оно в какой-то мере стало еще более тяжким… До революции раскольники были отщепенцами, изгоями и такими остались при новой системе. Но если раньше они могли хотя бы «откупаться», то теперь эта привилегия была у них отнята. Любопытное обстоятельство: новая атеистическая власть стала преследовать религиозных сектантов гораздо активнее, чем старая.

В годы свирепого сталинского режима дело дошло даже до того, что кое-где над тайгой снова запахло раскольничьими гарями…

После смерти «кремлевского горца» режим смягчился. Новый вождь, Хрущев, упорно подчеркивал, что он не жаждет крови. И так оно в общем-то и было. И для многих тогда настала пора надежд.

Староверы, конечно, не рассчитывали на то, что им предоставят полную свободу вероисповедания. Они были бы вполне довольны, если бы их просто оставили в покое. Перестали бы вмешиваться в их личную жизнь. Прекратили бы постоянные издевки и травлю… И надежды эти в какой-то мере оправдались. Кое-где, например в Енисейске, с газетных полос стали исчезать устаревшие, примитивные лозунги, сохранившиеся с двадцатых годов, вроде «Религия – опиум…». И вот вместо «воинствующих атеистов» в тайгу, в глухие раскольничьи места стали теперь наведываться люди иного сорта – отказавшиеся