Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова Страница 27

— Вот что, ребята, немного прикорните, а я тем временем подумаю над планами.

— Что ж, хорошо, — ответили бойцы. — Пошли, коли так надо.

Легли и уснули богатырским сном. Спят все, только Чапай не спит, он все над планами думает. Думал, думал, а потом вдруг слышит, собаки залаяли. Что, мол, это такое случилось, что собаки залаяли? Дай, мол, выйду посмотрю. Вышел. Ой! Батюшки! Казара-то почти совсем близко. Не долго думал Чапай, стал стрелять вверх и будить бойцов. Пока будил, пока что, а казара белая почти уже окружила и бить стала бойцов. Чапай выхватил тогда саблю, да как начнет ей крошить, прямо по десятку враз валил беляков. Долго он чистил, а их прямо несметная туча. Тут Чапай заметил их главного казару да как хватит его по башке саблюкой, у того, конечно, голова разлетелась пополам. Но у Чапая тут случилось несчастье. Смотрит, а сабля-то переломилась.

— Плохо дело, — говорит Чапай, — беда будет, раз сабля сломалась.

Тогда он крикнул оставшимся своим бойцам:

— Отступить, ребята, к Уралу!

Покамест отступали, Чапая ранили в голову, но он и виду не подавал, одно себе: дерется врукопашную. Бьет прикладом беляков. Бил, бил и устал, крови много потерял и ослаб через это, а бойцов его уже осталось совсем мало — с десяток, тогда он говорит:

— Не сдавайся, ребята! Чапай все равно казаре живьем в руки не дастся. Прыгай, ребята, в Урал, на тот берег уплывем.

Прыгнули все и поплыли, а казара из пулемета строчит по плывущим, так всех бойцов и утопили. Остался лишь один Чапай. В него пуля не попала, и он кое-как доплыл до берега на другую сторону Урала. Немного отдохнул, а потом пошел на бухарскую сторону бойцов себе искать, чтоб потом с беляками драться. Ушел и больше не пришел. Никто его не видел. Только идут разговоры, будто жив Чапай.

КОММЕНТАРИИ К РАЗДЕЛУ «ПРЕДАНИЯ И ТАЙНЫЕ СКАЗЫ»

О ТАЙНЫХ РАБОЧИХ СКАЗАХ

В настоящем сборнике мы помещаем ряд сказок, которые рабочие-сказители называют «тайными сказами».

Рассказывая сказку, они не считают ее вымыслом. Так, Полевской сказитель Хмелинин обижался, когда его просили рассказать сказку с девке-Азовке:

— Сказка — это про попа да про попадью, про курочку и протча. Это вот сказки. А тут вовсе другое. По сурьезному делу сказ этот тайный. Его и говорить с опаской надо. Не всякому можно.

А. Б. Кузнецов, бывший рабочий Невьянского завода, сначала уверял, что никаких сказок он не знает, но когда ему прочли запись рассказа другого рабочего Ерошина о Рыжанке и Пугачеве, заявил:

— Так ты так бы и говорила: «тайный сказ». Слышал я его в Невьянске и на Уткинском заводе. Он только своим потайно говорится, а сказок я не знаю. За сказками по женскому делу обращайся, те знают.

Иногда слушатели-рабочие заставляли рассказчика изменять сюжет сказки и таким образом как бы участвовали в ее творчестве.

Я. Ерошин, рабочий семидесяти двух лет, с двенадцати лет работавший на различных уральских заводах, рассказал именно о таком воздействии слушателей на сказителя:

— Жил со мной в бараках (на Богословских рудниках) рабочий один пожилой — Косточкой его звали. Тот как начнет про атамана Рыжанку рассказывать, так раза три заставят его ребята за вечер рассказать. Дойдет до того места, как Рыжанко слово дорогое сказал и открылись перед ним двери железные, а хозяин на колени перед Рыжанкой пал и слезами просил, чтобы отпустил его атаман, а атаман задумался, как скажет об этом Косточка, тут сколько раз ребята не слышали, а начнут материть того хозяина, и нашего на придачу. Верить не хотят, что Рыжанко, значит, дурака сваляет и того гада не убьет. Потом Косточка взялся по-другому рассказывать. Только всем знать хотелось, что Рыжанко с нашим хозяином сделает.

В рассказе Ерошина большой интерес представляет психология слушателей, которые непосредственно реагируют на ход сказки и воспринимают событья, в ней рассказанные, как реальные события сегодняшнего дня.

Рабочие-сказители так уверены в реальности событий, рассказанных в таком сказе, что и сейчас считают, что рассказывают не сказку, а быль, «былину», как они говорят: «Расскажу тайный сказ про былину».

Сказы эти, конечно, были тайными. Они рассказывали о подвигах беглых рабочих, которые становились атаманами и расправлялись с угнетателями — заводчиками и их управителями. Они будили надежду на возможное избавление, укрепляли веру в счастливое будущее. Сказы возбуждали мечту о таинственных кладах, о золоте, о переустройстве общественных отношений. Сказы о золоте и месторождениях драгоценных камней должны были быть тайными, чтобы не дать хозяевам приисков возможности завладеть ими.

Все эти сказы зарождались в среде рабочих, имели своих сказителей-рабочих.

Тайные сказы глубоко реалистичны, несмотря на элементы фантастики, и, несомненно, они являются особым жанром дореволюционного рабочего фольклора.

О ПУГАЧЕВЕ

В XVIII и первой половине XIX столетия уральские заводы были заводами-каторгами. Положение приписных к заводам крестьян и постоянных рабочих-мастеровых было исключительно тяжелым.

Многочисленные документы говорят о том, что «за тяжелую работу в подземелье в течение шести, семи, восьми и даже двенадцати часов по невозможным к исполнению урокам, кроме хлеба и воды, рабочие получали высшую плату менее трех копеек серебром», что «в рудничные работы посылались дети восьми лет и за шестьдесят, совершенно увечные, слепые и хромые»[10], что «приказчики и нарядчики, незнамо за что, немилостиво били батожьем и кнутами и многих смертельно изувечили», что «за принесенную в обиде жалобу, дабы и впредь нигде не били челом», навязывали «яко татю на шею колодки и, водя по улицам, плотинам и по фабрикам, ременными кнутьями немилосердно мучили»[11].

Палки, плети и пытки, оковы и цепи во время работы поддерживали «порядок» на заводах и вызывали в ответ со стороны рабочих и приписных крестьян бунты и волнения.

В 1760 году восстали приписные крестьяне на Авзяно-Петровском заводе, к ним присоединились молотовые мастера, прекратилась работа в некоторых цехах, перестали жечь уголь в куренях.

Восстание было подавлено с необыкновенной жестокостью. В том же году восстали крестьяне шадринских деревень, приписанные к Каслинскому и Кыштымскому заводам. Заводские крестьяне обнаружили удивительную организованность и дисциплину. Восставшие были разорены, триста человек посажено в тюрьму.

Среди заводских мастеров также не прекращались волнения. Заводовладельцы рассматривали заводских мастеров как своих крепостных, а мастеровые требовали, чтобы их сравняли с приписными крестьянами.

Непрерывные волнения 60-х и 70-х годов XVIII столетия среди горнозаводских рабочих подготовили прекрасную почву для успеха, который имело появление Пугачева на Урале, и обусловили активное участие горнозаводских крестьян и рабочих в восстании 1773/74 года.