Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд Страница 27

Вспоминая ту ночь, она произнесла:

– Без него я осталась бы совсем одна.

Рыжий Поллард и Джордж Вулф подписались на такую жизнь, которая выжимала все соки. Но, несмотря на все невзгоды, работа жокея обладала бесспорной притягательностью, перед которой оба не могли устоять. Человек жаждет свободы, однако отягощен собственной немощью. Широту его деятельности и опыта сужают ограничения его относительно слабого, вялого тела. Скаковая лошадь, благодаря своим прекрасным физическим данным, освобождала жокея от самого себя. Когда наездник и скакун летели по дорожке вместе, в некоторые моменты человеческий разум соединялся с телом животного, и рождалось нечто большее. Лошадь получала человеческую смекалку, жокей приобретал огромную физическую мощь. В седле жокей испытывал ни с чем не сравнимый восторг, ощущение запредельности. «Конь тебя уносит», – вспоминал один наездник. Стив Донохью так описывал управление бегущей изо всех сил лошадью: «Я так погружен в гонку, что забываю о зрителях. Это наш с конем разговор, и мы больше никого не слышим». В разгар Великой депрессии, когда тяжкая нужда как никогда ограничивала возможности, свобода в седле скаковой лошади манила таких юношей, как Поллард и Вулф, как песня прекрасных сирен.

На земле жокеи чувствовали себя немыми и скованными, будто двигались в замедленной съемке в мире, который казался слишком пресным после стремительных скачек. В седле, не ограниченные собственными телами, Поллард, Вулф и другие наездники летели в восьми футах над землей, совершенно свободные, совершенно живые. Они, как матадоры у Хемингуэя, «жили полной жизнью».

Глава шестая. Свет и тень

Мексиканская виза Рыжего Полларда, 1932 год

(Нора Поллард Кристиансон)

Джордж Вулф

(журнал «Чирс»)

Рано или поздно почти все «жуки» поднимались на холм. Когда они впервые отправлялись в путь по узкой тропинке, ведущей от ипподрома, то, должно быть, казались очень юными и немного взволнованными. Когда они возвращались назад, то были на пятьдесят центов беднее, на двадцать минут старше, но шагали уж точно более уверенно. И какие же истории они рассказывали!

На вершине холма, как всем было известно, стоял огромный дом из бетонных блоков, из которого открывался вид на ипподром в Тихуане, или «Ти-джу-эне», как ее называли. В доме располагалась «Красная мельница» – «Молино Рохо», устланная ворсистым ковром обитель представительниц древнейшей профессии. Это был, несомненно, крупнейший в мире публичный дом и, возможно, самый успешный. «Молино Рохо» возвышался над старым тихуанским ипподромом и занимал полквартала, его крышу увенчивала громадная вертящаяся мельница, а стены украшали мигающие красные фонари, которые можно было ясно разглядеть по ту сторону границы. Для обитателей ипподрома «Молино Рохо» был настоящей путеводной звездой. Наездники с трудом избегали смотреть на него, занимаясь по утрам или выгуливая разгоряченных лошадей вокруг конюшни. Жокеи называли его «домом ощипанных голубей».

В «Молино Рохо» не было мамки, девочки вели дела самостоятельно, причем в деловой хватке не уступали и Вандербильту[70]. Для них не было неожиданностью, что половину работников ипподрома составляли буйные, никем не контролируемые подростки, мучимые пубертатом. Так что стоимость услуги («пятьдесят центов, деньги вперед», как вспоминал один из «жуков») совсем не случайно равнялась оплате за участие в забеге. Всем наездникам, взобравшимся на холм, пиво наливали бесплатно – комплимент от заведения. В редких случаях, когда парень был не в настроении, его приглашали в домашний кинотеатр вдохновиться за просмотром изобретательного порнофильма. Здесь было столько девочек всех мыслимых национальностей, что мальчикам пришлось бы проскакать на трехстах лошадях, чтобы заработать на всех. Можно было пройти по длинным узким коридорам, куда выходили бесчисленные, прекрасно меблированные комнаты, послушать нежные призывы девушек на испанском и сделать свой выбор. «Мы ходили там как будто по продуктовому магазину», – вспоминал один из клиентов.

Девочки относились к обслуживанию клиентов всерьез. Вельма Бархатный Язычок и Чи-Чи Гранде не нуждались в представлении. Однокрылая Энни, как прозвали ее жокеи, делала свою работу быстро, несмотря на отсутствие одной руки. Другая пообещала «жуку» показать нечто незабываемое, если он раздобудет пять долларов. На пять долларов в те годы можно было жить целую неделю, но в таких обстоятельствах «жук» вряд ли готов был мыслить практически. Спустя несколько мгновений в комнату набилась целая толпа жокеев и осыпала девушку пяти- и десятицентовиками на нужную сумму. Девушка быстро разделась догола, закурила и выдула кольца дыма из такого места, куда только очень изобретательная и гибкая проститутка могла додуматься поместить сигарету. «Жуки» еще никогда не были так счастливы. «Ну какой талант! – вспоминал очевидец. – Правда, мне после этого пришлось перейти на другие сигареты».

«Красная мельница» задавала настроения для всей Тихуаны. Жокеи старались брать от жизни все: днем скакали верхом, ночью бродили по городу большими и шумными толпами. Сначала все стекались в «Молино Рохо», затем шли веселиться в конный клуб, а оттуда отправлялись искать приключений в городе – то гонялись голышом за хихикающими девочками по коридорам мотеля, то воровали ключи от всех комнат в крупнейшей гостинице города. Среди них были и Рыжий Поллард с Джорджем Вулфом. Именно в этот благодатный город они возвращались каждую зиму и именно его считали домом. Соревнуясь здесь каждый год с осени до весны, они сформировались и как спортсмены, и как мужчины.

В 1928 году они впервые выступали вместе весь сезон и сразу покорили мир конных скачек. Поллард нашел свое место в качестве жокея, творившего чудеса со сложными и нервными лошадьми. Его нанимали для забегов почти триста раз, и он заработал в сумме почти двадцать тысяч долларов призовых. Одержав пятьдесят три победы, он претендовал на двадцатое место по проценту выигрышей среди североамериканских жокеев, работавших с полной занятостью (тех, кто участвовал в ста и более забегах). Успех был ошеломительный. Однако Вулф творил невозможное. Попав в высшую лигу всего несколько месяцев назад, он уже соревновался более 550 раз, часто в скачках со ставками с лошадьми высочайшего класса, и пришел первым более сотни раз, заработав в сумме сто тысяч долларов. С девятнадцатью процентами выигрышей он конкурировал за шестнадцатое место среди профессиональных жокеев. Поллард совершал невозможное на ежедневной основе, а Вулф был курицей, несущей золотые яйца. Оба они уверенно взошли на самый олимп североамериканского конного спорта.

В обществе каждый также занял подобающее ему место. Поллард со своими книгами, историями и необычным чувством юмора поразил и очаровал всех на ипподроме, собрав вокруг себя небольшую группу местных чудаков. В жокейской