Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 26

Получив письмо от мужа, потрясенная всем происшедшим, Александра Григорьевна тотчас поделилась своим горем с сестрой.

«Я обращаюсь к тебе, мой добрый друг Софи, зная твой твердый характер и твое благоразумие, чтобы поделиться с тобой новостями, которые я узнала, вернувшись, увы, домой 30 декабря. Мне не пришлось еще раз увидеть Никиту, и я совершенно в неведении, куда он заключен, думаю, что он в крепости. Когда ты прочтешь копию душераздирающего письма, которое он мне написал и которую я тебе отправляю, я полагаю, что не будет никакой необходимости добавлять что-то еще. На самом деле я едва могу писать: так я раздавлена горем»11.

Александра Муравьева не скрывала от сестры, насколько она была потрясена арестом мужа – «раздавлена горем», но в письме к Никите Михайловичу она не показала своего отчаяния. Наоборот, она спокойна, уверена в себе и настраивает мужа быть сильным, сильным ее любовью к нему. Это письмо было написано 2 января 1826 года.

«Мне нечего тебе прощать. В течение трех лет, что я была замужем, я не жила в этом мире – я была в раю. Счастье не может быть вечным. Не предавайся отчаянию, это слабость, недостойная тебя. Не бойся за меня, я все вынесла. Ты упрекаешь себя за то, что сделал меня кем-то вроде соучастницы такого преступника, как ты. Я самая счастливая из женщин. Письмо, которое ты мне написал, показывает все величие твоей души»12.

Никите Муравьеву писала в крепость и его мать Екатерина Федоровна. Сохранилось несколько ее писем:

«…сообщаю тебе с радостью, что труды Александрин благополучно завершены. И супруга твоя, и дочь новорожденная пребывают в добром здравии, хоть и опечалены тем, что обнять тебя не могут.

Легкомыслие твое, сын мой, преступно было. Я могу лишь молить о милости августейшего нашего Государя к преступной твоей особе. Моли Его Императорское величество о снисхождении, чтобы трудами на благо Отечества, верною своею службой искупил ты сей грех.

От брата твоего Александра сведения мы имеем подробные. Он полнится раскаянием и тебя, глупую голову, ни в чем не винит, простив всецело.

Молюсь за тебя еженощно и надеюсь, что Господь простит тебя – он милостив к дуракам и блаженным. Тверд будь в раскаянии своем и будешь награжден по заслугам. Мать твоя Е. Муравьева»13.

Вероятно, получив письмо от матери о рождении еще одной дочери, ее назвали Елизаветой, Никита Михайлович написал письмо жене, а может, по какой-либо причине не смог этого сделать, но Александра Григорьевна сама написала ему, потому что молчание мужа заставило ее волноваться. Как правило, неизвестность переживается тяжелее плохого известия. Из письма А.Г. Муравьевой. Январь, 1826 год.

«От молчанья твоего сделалась я больна, и, как ни утешала меня добрая твоя маминька, не могу я об ином думать, кроме как о судьбе твоей. Или, может быть, судьба твоя уже определена и ужасна, а родные скрывают ее по слабости моей?»14

Никита Михайлович, получив письмо жены, поспешил сразу ответить:

«…письмо твое принесло мне счастливейшее известие! Оно успело раньше письма моей матушки, и только этим объясняется то, что до сих пор я не поздравил тебя! Целую маленькую Лизаньку и передай ей, что папа уже любит ее всем сердцем!

Я был бы вполне счастлив, если б не беспокойство о твоем здоровье. Прошу тебя, заботься о себе, исполняй предписания господина Сутгофа. Не пиши мне много, довольно пары слов, чтоб я знал, что вы благополучны»15.

Письма Никиты Муравьева ценны для нас тем, что они не только несут через годы информацию о происходящих событиях, но они дают понять, что чувствует человек, недавно благополучный, уверенный в себе, идущий к выбранной цели, и вдруг подвергнутый аресту, помещенный в Бастион № 4 Петропавловской крепости и подвергающийся допросам. Конечно, первое ощущение, что его жизни наступает конец, действует очень угнетающе. Обидно, что так мало еще сделано, так рано, не вовремя произошло выступление.

«Действительно, я оказался дураком, который возомнил себя умнее прочих людей, да не сумел рассчитать, какую лавину вызовет сдвинутый мною камень»16.

Какая неудовлетворенность собой слышится в этом признании.

17 июля 1826 года в петербургской газете «Русский инвалид или военные ведомости» (№ 170–171) была напечатана та часть «указа его императорского величества самодержца всероссийского», где были перечислены осужденные «к разным казням и наказаниям». Среди них под № 19 был указан капитан Никита Муравьев, «осужденный к смертной казни отсечением головы»17. Он находился в числе государственных преступников первого разряда. Приговор был смягчен – срок сокращен до 20 лет каторжных работ. Такой приговор страшно было услышать осужденному, но каково было осознать приговор матери, Екатерине Федоровне. Друг Никиты Муравьева поэт Н.И. Гнедич через день после выхода газеты послал письмо матери Никиты, которая была в полном отчаянии:

«Простите, почтеннейшая Катерина Федоровна, что осмеливаюсь тревожить Вашу горесть священную, справедливую. Но побуждение печальной дружбы может быть уважит и горесть матери. Вам известно, люблю ли я Никиту Михайловича. Более, нежели многие, умел я оценить его редкие достоинства ума и уважать прекрасные свойства души благородной; более, нежели многие, я гордился и буду гордиться его дружбою. Моя к нему любовь и уважение возросли с его несчастием»18.

Конечно, искренняя поддержка друга и поэта была приятна матери. Но деятельная и активная женщина понимала: сыну в Сибири нужна будет реальная помощь, и она уже готова была помогать ему.

Муравьева Александра Григорьевна.

Художник П.Ф. Соколов. 1825 г.

Александра Григорьевна тоже быстро приняла решение: она должна следовать за мужем в Сибирь. Екатерина Федоровна горячо поддержала невестку, поддержали ее и в семье Чернышевых. Как видим, обстановка в семьях Муравьевых и Чернышевых была совсем другой, нежели у Марии Николаевны Волконской, где все домочадцы были против ее отъезда в Сибирь.

У Муравьевых оказались под следствием два сына – Никита и Александр, который был на пять лет младше брата и заметной роли в тайном обществе не играл. Осужден был по четвертому разряду и прибыл в Читинский острог в январе 1827 года. В семье Чернышевых под следствие попал единственный сын Григория Ивановича – Захар Григорьевич. Он был осужден по седьмому разряду и в Читинском остроге отбывал наказание только год, затем был переправлен в Якутск, потом – на Кавказ. Однако