Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе Страница 25

в защиту Директории. «Население деревень и станиц, – сообщал Портнов Иванову-Ринову шифром 26 ноября, – относится совершенно безразлично к событиям, и единственное их желание – спокойствие, получение мануфактуры и предметов первой необходимости… Войска на фронте встретили события спокойно». Следует признать, что в целом сообщение Портнова соответствовало действительности, за исключением отдельных моментов, о которых будет сказано ниже.

Телеграмма Иванова-Ринова с изъявлением полного и безоговорочного признания Колчака заканчивалась обещанием немедленно оповестить союзников, принять меры сохранить порядок на Дальнем Востоке и немедленно вернуться в Омск. На другой же день Колчак и Вологодский получили от него шифровку: «Перемены в правительстве союзниками приняты следующим образом: французами и англичанами вполне доброжелательно, американцы не одобрили, японцы недоброжелательно. Левые элементы занимают выжидательную позицию… Хорват принимает необходимые меры…»[165]

В телеграмме Иванова-Ринова ничего не говорится о чехах. Между тем их отношение к событиям 18 ноября могло иметь решающее значение по ряду причин: командующим Западным фронтом был чех генерал Сыровый, а екатеринбургскую группу возглавлял авантюрист чех Гайда. Наиболее надежную и боеспособную силу на фронте составляли как раз чехословацкие войска, а отношения с ними нельзя было назвать дружественными.[166]

Надо признать, что у Колчака и его сторонников имелись основания опасаться противодействия со стороны чехословаков. Началось с того, что 22 ноября командующий Западным фронтом Сыровый издал явно враждебный новой власти приказ. Содержание приказа, равно как и самый факт его издания, расценивались сторонниками Колчака как исключающее всякие сомнения выступление чехов против омского переворота и в защиту Директории.[167]

Еще более тревожными были донесения контрразведки. По ночам в Челябинске в вагоне Патейдля собираются чехи и русские и совещаются до утра. Сам Сыровый приказал предоставить бежавшим из Омска членам Учредительного собрания безопасное для них помещение и приставить к ним надежную охрану из сербов. Установленная Сыровым цензура запретила печатать изданное новым правительством «Положение о временном устройстве государственной власти в России». В Уфе под защитой чеховойск бывшими членами самарского Комуча образовано правительство, которое уже обратилось ко всем правительствам Европы и Америки с протестом по поводу омского переворота и с просьбой о помощи; телеграммы пересылаются с помощью чехословаков. На 2 декабря 1918 г. в Уфе назначено совещание бывших участников сентябрьского уфимского совещания для создания федерации против Колчака. Уфимские комучовцы вступают в переговоры с Москвой с предложением создать общий фронт борьбы против Колчака.[168]

Но радости и надежды уфимских учредиловцев и сторонников Директории на поддержку со стороны чехословаков оказались весьма кратковременными. Стоило только колчаковскому правительству обратиться к Жанену, как все изданные Сыровым приказы и ограничения были, не без участия Штефанека, тотчас отменены, а членам вновь созданного уфимского правительства пришлось спасаться бегством.

Значительно более серьезным было выступление Семенова. В обширной телеграмме Вологодскому, Дутову, Хорвату и Иванову-Ринову он категорически заявил, что Колчака не признает и что в качестве командующего войсками Дальнего Востока он выставляет кандидатами Деникина, Хорвата и Дутова. Заканчивалась телеграмма ультиматумом: если в течение 24 часов не будет ответа о передаче власти одному из указанных кандидатов, он объявляет автономию Восточной Сибири.

Надо сказать, что Семенов не только грозился. Держа в своих руках Забайкалье, он тут же прекратил всякую связь Омска с Владивостоком (а следовательно, и с внешним миром, не разрешив переговоров по прямому проводу даже Жанену), задерживал идущие в Омск поезда с боеприпасами и со снаряжением и забирал из них себе все, что считал необходимым, не останавливаясь даже перед столкновением с чехословаками[169].

Чтобы толкнуть Иванова-Ринова на враждебные Омску действия, Семенов пустил слух, что Колчак распорядился арестовать и его. Но, начав переговоры с Хорватом о возможности остаться на Дальнем Востоке, Иванов-Ринов в свою очередь стремился использовать выступления своего «друга-атамана», чтобы, продолжая вести игру с Омском, заработать себе политический капитал. «Мои попытки, – говорится в шифровке его от 2 декабря 1918 г. на имя Колчака и Вологодского, – склонить атамана Семенова отменить принятое решение потерпели неудачу. Омск остается во власти местных переживаний и не усвоил до сих пор грозных опасностей, надвигающихся с востока… Без связи с внешним миром, без снабжения армия наша рухнет. Мы – игрушка иноземных сил, которые Омск недостаточно учитывает. Но если мы не учтем значения Востока и этих сил, стоящих вне нас, то мы погибнем, как бы ни были велики наши подвиги и наши жертвы…»[170]

Мы привели выдержки из некоторых архивных документов, наиболее ярко освещающих борьбу за власть в лагере сибирской контрреволюции в период подготовки переворота 18 ноября 1918 г. и в первые недели после его осуществления. Вносят ли документы эти что-либо новое в упомянутые в начале настоящего раздела версии и можно ли в них найти ответы на поставленные нами вопросы?

Борьба за власть началась между многочисленными белогвардейскими правительствами с первых же дней их образования после падения Советов. Состоявшееся в Уфе с 8 по 23 сентября 1918 г. совещание ничего, по существу, в этом отношении не изменило. В уфимском скопище были представлены все, кто стремился к низвержению Советов, начиная от монархистов и кончая «социалистами» и «демократами» в лице эсеров и меньшевиков. Конечно, не приходится говорить о каком-то совещании даже для тех своеобразных условий и разношерстного в политическом отношении состава его участников. Более двух недель длилось позорное политическое торжище, на котором главными конкурентами выступали самарский Комуч и омское Временное сибирское правительство. Естественно возникает вопрос: о чем же все это время совещались в Уфе, какие мировые проблемы решались? Меньше всего было официальных открытых заседаний. Главным полем словесных поединков были частные совещания, на которых каждый из названных нами политических китов стремился договориться с менее сильными группировками и заручиться поддержкой их. На это требовалось, конечно, немало времени – каждый стремился продать себя подороже и повыгоднее. Но, в конце концов, не это отняло времени больше всего. Основным виновником затянувшихся переговоров была Красная армия Восточного фронта, разбивавшая успешное наступление от Волги к Уралу. Стоило получить в Уфе с фронта сведения о каком-либо самом незначительном успехе войск Комуча, как этот последний, превращая любую тактическую удачу в крупную победу и в «начало поражения Советов», тотчас же повышал свои требования и претензии и не шел ни на какие уступки. Но стоило получить в Уфе сведения другого порядка, донесения об оставлении частями Комуча какой-либо самой захудалой, не имеющей решительно никакого военного значения деревушки в полтора-два десятка дворов, как тут же основной конкурент Комуча, а именно омское правительство, всемерно раздувал масштабы и значение понесенной войсками конкурента неудачи и в свою очередь повышал свои претензии. Действия Красных армий Восточного фронта становились объектом политической спекуляции и всевозможных политических комбинаций сборища контрреволюционеров всего Поволжья, Урала и Сибири.

Соотношение сил на совещании оказалось невыгодным для сибирских контрреволюционеров. Из пяти членов избранной Директории двое были самарскими эсерами, омское