Шура. Смех и слезы. Взлет, падение и новое начало звезды 90-х - Александр Николаевич Медведев Страница 25

В итоге ремонт обошёлся миллионов в шесть. На тот момент за такие деньги в том районе можно было купить однокомнатную квартиру. Паша мне очень помог. В этой квартире у меня было огромное количество старых вещей – элементов моего тогдашнего сценического образа, – и Паша посоветовал мне всё это выбросить. Он сказал, что раз началась новая жизнь, имидж тоже нужно менять. Я не стал спорить. Паша умел быть убедительным. Мы упаковывали старые вещи и мусор в чёрные полиэтиленовые мешки и ночью потихоньку выносили на помойку. Нам никто не помогал, потому что я не хотел, чтобы у кого-то сложилось неверное представление о том, как живут звёзды… Весь подъезд думал, что у меня ремонт. Уборка длилась довольно долго. Мы вынесли огромное количество мешков, освободили место для настоящей жизни и уехали в Алматы.

Когда вернулись, почти сразу раздался стук в дверь. Редкий случай. Посмотрев в глазок, я увидел человека в милицейской форме. Это был наш участковый. Когда я открыл, он сказал: «Саша, что же вы наделали?» Я спросил: «А что?» Участковый сказал: «Пойдёмте вниз, сами увидите».

Мы вышли на улицу, прошли через дворы до места, где за гаражами начинался лесопарк с небольшим оврагом. Там я увидел костёр, возле которого грелась группа бомжей разного пола. Сначала мне показалось, что это обман зрения, но потом я узнал на этих людях свои вещи – лосины, боа, ботинки на высоком каблуке… При виде меня лица бомжей озарились светом. И тут я заметил, что ко мне, широко раскрыв объятия, направляется женщина неопределённого возраста. Ей стоило большого труда ступать на высоких каблуках сорок третьего размера по осенней грязи. Да и вообще держаться на ногах. Но выглядела она очень нарядно. На секунду мне показалось, что это та самая бомжиха, с которой я познакомился в метро, когда убегал от охраны Вениамина Пака. Впрочем, все бомжи на одно лицо. Кто знает, может, это и правда была она. У меня слишком много знакомых в Москве… Приблизившись, женщина сказала: «Родной! Ты мех-то почто выкинул?» Тут я испугался – неужели мы с Пашей в спешке выбросили какую-нибудь шубу? И спросил: «Какой мех?» Бомжиха сказала: «Секунду. Сейчас будет». Вскоре она вернулась, неся в руках замусоленный полиэтиленовый пакет с боа. Я вздохнул с облегчением: «Женщина, носите этот мех на здоровье!» Она тут же крикнула кому-то у костра: «Галя, у нас отмена!»

Эти бомжи очень подружились со мной и в течение двух лет, что я жил на Ленинском, были моими телохранителями. Если на улице кто-нибудь узнавал меня и подходил с просьбой сфотографироваться, словно из-под земли появлялась та самая бомжиха и кричала: «А ну отвалите от него!» Даже Вениамин Пак не смог бы обеспечить мне такую охрану.

* * *

После того как ремонт в квартире был завершён, Павел сказал мне прямо: «Если хочешь, чтобы всё было хорошо, ты должен слушать меня». Пусть он немного на меня давил и в чём-то ограничивал мою свободу, но я понимал, что другого пути нет и мне пора приводить мозги в порядок. Он стал брать меня с собой в командировки, на отдых. Взял надо мной шефство. И постепенно я начал чувствовать, что прихожу в себя, оживаю после пятилетней спячки, чувствую хотя бы какую-то заботу о себе. Нашей главной задачей было изменить общественное мнение обо мне, сообщить и доказать, что я изменился. Срывы продолжались, но Паша умел взять это под контроль. Мой образ в глазах людей стал понемногу меняться на позитивный. И я тоже стал меняться, потому что поверил в себя.

Я понял, что Паша знает, что делает, и стал прислушиваться к каждому его совету. Постепенно я почувствовал себя в новом образе, и мне это понравилось. Стали организовываться выступления. Мы начали с одного концерта в месяц. Я старался держаться в рамках, но иногда сходил с колеи. На какой-нибудь презентации или вручении премии я мог первое время вести себя прилично, но потом напивался, и всё летело в тартарары. Я крушил всё вокруг себя и посылал всех куда подальше. Паша спасал ситуацию, как мог, но всё-таки мы старались не посещать важные мероприятия. В итоге Пашино терпение лопнуло, и он настоял на том, чтобы мне подшили антиалкогольный препарат.

* * *

Как я уже упоминал, после болезни я стал весить 140 килограммов и прошёл три липосакции. Огромный вес создавал нагрузку на суставы, и в итоге я начал хромать. Сначала я, по своему обыкновению, не обращал на это внимания, но в какой-то момент у меня начались жуткие боли в правой ноге. В памяти сразу всплыли загадочные слова бабы Вали.

Однажды во время концерта я упал. Вызвали скорую, меня привезли в больницу, и при обследовании выяснилось, что тазобедренный сустав полностью стёрт. Врачи сказали, что срочно нужна операция, иначе пострадает и вторая нога, я не смогу ходить и пересяду в кресло.

На операцию по замене сустава Паша повёз меня в город Курган, в исследовательский центр травматологии и ортопедии имени Илизарова (огромное спасибо всем сотрудникам!). Только там имелись лучшие эндопротезы тазобедренного сустава. Я купил американский.

Операция прошла успешно, но после неё у меня начались такие боли, что я орал на всю больницу. Меня даже приковали к кровати, чтобы я не нанёс себе увечий. Оказалось, боли при таких операциях неминуемо должны быть. Моя физическая боль догнала душевную.

В фойе больницы я быстро скорефанился с местными жителями. Скоро почти весь Курган знал, что в одной из больниц города лежит звезда, и все захотели во что бы то ни стало со мной познакомиться. Как-то ночью муж с женой, мои большие фанаты, залезли ко мне в палату через окно – с бутылкой вина, кальяном наперевес и тату-машинкой. Мы отлично провели время, а утром я проснулся в страшном кальянном чаду, с татуировкой на ноге. Войдя ко мне, врачи обалдели. Они велели мне немедленно прекратить этот беспредел и пригрозили, что в противном случае вышвырнут меня из больницы (дорогие мои, простите меня!). Я понял, что зашёл слишком далеко. Хорош больной, нечего сказать. Но мне было скучно, не хватало простора для творчества. Кроме того, в больнице каждый день кормили свёклой и рыбой (специальная лечебная диета по ГОСТу), а я ни то, ни другое терпеть не могу…

Чтобы не