Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен Страница 24

Она не поверила ни слову. Она видела, как он ведет себя с собаками – он опускался на четвереньки, скуля, словно разговаривая с ними на их языке, как реинкарнированный эрдельтерьер. Нет, он подрался и не хотел об этом говорить. Это было в его стиле – он болезненно следил за своим имиджем. Она сказала:

– Кевин, ни одна собака не оставит таких следов. Это порезы, а не укусы. Похоже на царапины от ногтей.

На его лицо вернулась ухмылка. Щадя его гордость, она сменила тему. Он настроил ее радиоприемник на KJRB, но Саншайн Шелли в эфире не было. Вскоре он ушел.

В следующие дни она выбросила этот эпизод из головы и сосредоточилась на учебе. Она решила, что когда он позвонит, объяснит: какое-то время она не сможет с ним встречаться – экзамен слишком важен для ее будущего.

22

Изнасилование – это всегда симптом психологической дисфункции, временной или хронической.

Чаще всего это отчаянный акт, возникающий из неспособности эмоционально неустойчивого, неуверенного в себе мужчины справляться со стрессом и требованиями жизни…

К изнасилованию приводит не сексуальное возбуждение, а возбуждение гнева или страха.

А. Николас Грот, Х. Джин Бирнбаум, «Мужчины, которые насилуют»

После перерыва Шелли Монахан уткнулась своим хорошеньким личиком в микрофон и попыталась изобразить радость, которой на самом деле не испытывала.

– Уже десять часов вечера, – весело сказала она, – и самое время для вечерней Саншайн!

Прошло семьдесят два часа с момента неудавшегося нападения на Двенадцатой и Монро, но Саншайн Шелли об этом инциденте не знала. Подавленной она чувствовала себя по другой причине: в тот день умер ее попугай Саншайн. Теперь она вспоминала его как облачко чистого желтого цвета.

В тот воскресный вечер, 9 сентября 1979 года, Шелли Монахан был двадцать один год, и она уже считалась ветераном телерадиовещания. Каждый будний день она ездила на студийном «Фольксвагене Рэббит» и высматривала машины с желтыми наклейками KJRB на окнах. Она брала рацию и начинала трансляцию, выпаливая тысячу слов в минуту: «Это Саншайн Шелли, и я еду за машиной с номерным знаком „Ю-Джи-Эф 0–3–5“. Если они просто остановятся, у меня есть для них сто долларов наличными! Они останавливаются! У нас есть еще один победитель на „САНШАЙН И СТАНЦИЯ ВЫИГРЫВАЮЩИХ!“»

Каждую субботу и воскресенье вечером она становилась «Саншайн Шелли», женщиной-диджеем. Соревнуясь с другими диджеями в «рок-поединке», она за десять минут собирала двести звонков. Когда она заболела пневмонией и вела передачи с больничной койки, ее слушал весь город, а люди носили футболки с ее именем. Ее знали больше споканцев, чем мэра. Радиостанция круглые сутки крутила рекламные ролики: «Это семь девяносто KJRB – и не забудьте поискать САНШАЙН ШЕЛЛИ! Она будет искать ВАС везде и всюду, чтобы сделать ВАС победителем, если у вас на окне желтая наклейка с изображением солнца, и НЕ ЗАБЫВАЙТЕ – в эту субботу САНШАЙН ШЕЛЛИ выступит на пульте в „Королевстве игрушек короля Нормана“…»

Конкуренты не выдерживали ее темпа. Обычная ее рабочая неделя составляла шесть с половиной дней, однажды она проработала без выходных семь недель подряд. Продвижением наклеек она занималась почти пять лет – сразу после окончания школы, – и все равно радовалась каждому победителю больше, чем многие из них сами. По будням она весь день работала в «Рэббите», спешила домой перекусить и немного поспать, а затем возвращалась на станцию, чтобы с восьми до десяти вечера записывать рекламу. В свободное время она выступала с лекциями как директор станции по работе с общественностью и участвовала в благотворительных мероприятиях. Ее базовая зарплата составляла тысячу сто долларов в месяц – по споканским меркам вполне достойно, хотя для американского вещания это считалось скромным. Но она работала бы и бесплатно.

Ее диджейский стиль был не наигранно искристым, а живым, быстрым, жизнерадостным – она не пыталась играть в «женственность» с придыханием. Ей хватало быть собой. Искренность и хорошее настроение, в отличие от многих коллег, ей не приходилось выжимать из себя. Ростом 162 см и весом едва 45 кг, «без сисек и коротконогая – я на пороге полового созревания», как она сама шутила. Когда-то она хотела стать балериной – «кургузой балериной, но балериной» – и до сих пор старалась проводить по часу в день у станка. Четко очерченное лицо ирландки-чероки оттеняли серо-голубые глаза и копна темно-русых кудрей с отблеском каштана и рыжины. И несмотря на свою самоиронию, она неизменно притягивала взгляды.

В этот не по сезону холодный сентябрьский вечер она, между пластинками, перекусила с отцом яичными рулетами. Старшая из семерых детей, она выросла в непрестижной северной части Спокана и оставалась очень близка с родителями. Через несколько минут после ухода отца пришел ночной диджей, и на этот раз она была рада уйти. Неделя выдалась изнурительной и омраченной смертью птицы. Сил у нее не осталось, а следующая смена начиналась в десять утра.

В одиннадцать вечера она передала пульт сменщику и надела пальто. Через час с работы возвращался муж, и до его прихода ей нужно было разобрать белье из прачечной. Она обошла разбросанные кирпичи, инструменты и проломы в стенах – в KJRB шел ремонт.

Пару недель назад она подняла глаза и увидела стоявшего за стеклом незнакомца, уставившегося на нее; как он вошел, она из-за наушников не услышала. К непристойным звонкам она привыкла, но тогда в студии была одна. Некоторое время мужчина за ней наблюдал, а потом исчез. Когда через несколько ночей это повторилось, она сказала менеджеру станции:

– Не хочу показаться инфантильной, но странные мужчины появляются когда угодно. Вы могли бы поставить на дверь аппаратной задвижку, чтобы я могла запереться?

Еще она попросила установить прожектор на поле, служившем парковкой. Станция стояла на продуваемой ветрами пустоши за жилым районом Саут-Хилл, сразу за городской чертой. Ни одну из просьб не выполнили.

Шагнув в темноту, она вздрогнула. Календарь показывал конец лета, но холодный ветер выл так, как обычно только в лесу – типичный Саут-Хилл. Света не было. Направляясь к своему «Фольксвагену Жук», она плотнее запахнула пальто. Несколько минут назад она говорила слушателям: «В Спокане холодная ночь – около нуля и ниже. Утром одевайтесь теплее!»

Летняя нега закончилась. Она подняла взгляд на россыпь звезд.

На парковке что-то шевельнулось.

– Дорогой? – окликнула она. – Ты?

Иногда муж приезжал ее встречать.

Ей показалось, что мелькнул силуэт. Она сделала еще шаг – и рука схватила