Как написать любовный роман за неделю - Стефания Бертола Страница 24

Мыслительные способности Шаннары были несколько ограниченны, но достаточны для того, чтобы понять: это не главная мотивация Изумруд.

– Прости, querida, то есть ты выходишь за моего брата только потому, что влюбилась в Ангуса Кейллера?

– Вот именно! Рядом с ним я буду спокойна.

Несколько посетителей, собравшихся к тому времени в магазине в ожидании, пока их обслужат, шумно выразили одобрение. Главная мысль была такова: пусть Изумруд Лейт выходит за того, кто ей по нраву, лишь бы отпустила двести грамм медовых карамелек.

И Изумруд с сердцем, волнующимся из-за того влечения, которому нужно было противостоять любыми силами, взвешивала мисс Пинкберри двести грамм медовых карамелек. Гибкое, энергичное тело Изумруд, одетое в черные лосины и облегающее трикотажное платье цвета перванш, трепетало при воспоминании о поцелуе и о впечатляющей мужской силе, которую она почувствовала в объятиях Ангуса, но она знала, что уступить этому мужчине означало бы стать рабыней, а Изумруд Лейт никогда, никогда не станет рабой кого бы то ни было! Да, сегодня в программе – пойти вечером в кино с Джейми, и, если он, как и каждое второе воскресенье на протяжении последних шести лет, попросит ее выйти за него, так и быть, на этот раз она согласится. И, отчаявшись от этой мысли, Изумруд заплакала.

Вечером трудного дня, вернувшись домой, Ангус нашел Аэлиту играющей в саду, облаченной в защищающий от суровой шотландской зимы комбинезон веселой красной расцветки.

– Привет, Ангус! Ты уже выбрал елку на Рождество?

– Привет, маленькая карманница. До Рождества еще месяц с лишним…

– Ой, ну перестань! Я вся уже как на иголках!

Ангус благодушно улыбнулся шестилетней Аэлите, поздней дочери своих родителей – бедная леди Кейллер умерла при родах, а ее безутешный супруг последовал за ней спустя несколько часов. Ангус воспитывал Аэлиту один: брат, отец и мать в одном лице. Но еще немного, и у Аэлиты будет настоящая мама – Глориетта. Пока Ангус здоровался с Аэлитой, он заметил красное пятно на щеке малышки.

– Это что у тебя?

– Ничего, сегодня приходила Глориетта, принесла мне тряпичную куклу, а я ей сказала, что кукла мне не нравится, и она дала мне пощечину.

Ангус снисходительно улыбнулся.

– Она тебя очень любит… Всегда к тебе так ласкова.

– Она была неласкова. Это ужасная кукла, ее сделали африканские дети из кокосового волокна. Ее зовут Прокаженная Бетти. Я не хотела ее брать, и тогда Глориетта дала мне пощечину.

Ангус все так же снисходительно улыбнулся и, оставив Аэлиту с игрушками, направился в дом, добавив на ходу:

– Она тебя очень любит… И будет тебе отличной матерью.

Когда он достиг величественных дверей, ему показалось, что он услышал, как Аэлита сказала ему вслед:

– Она не будет мне отличной матерью… Она дала мне пощечину и драла меня за ухо!

Но, несмотря на беседу с Аэлитой и сладкие мысли о Глориетте, Ангус не был счастлив в тот вечер. Ни как человек, ни как собственник «Кейллер Инкорпорейтед». Из-за проклятой девицы все вышло из-под контроля – убедить ее продать бизнес не удалось. Более того, он спрашивал себя: а не сбудется ли проклятие Кейллеров от этого поцелуя?

У Изумруд тем вечером поводов для счастья тоже не было. Она тщательно прихорошилась для свидания с Джейми, но теперь понимала, что для кинотеатра в церковном приходе Кирримьюра ее винтажное платье из серебристой парчи от Saint Laurent, купленное за гроши на армейском блошином рынке (что было странно, между прочим), смотрелось чересчур шикарно. Однако Джейми восхищенно глазел на нее и Изумруд не жалела даже о том, что надела барочные серьги с жемчужинами, которые ей оставила тетя Теодора. На протяжении всего фильма, пока на экране Джулия Робертс покоряла Лос-Анджелес, Джейми смотрел на нее с обожанием. Изумруд должна была чувствовать себя на седьмом небе, но ее это быстро утомило. Что снова не так? Почему она, глядя на экран, вместо Ричарда Гира видела Ангуса Кейллера?

– Джейми, смотри фильм.

– А зачем? В Кирримьюре крутят только «Красотку» и «Пушки острова Наварон». Я их уже наизусть знаю.

– Ну все равно, всегда занятно смотреть, как она…

– Изумруд, извини, что перебиваю, но я больше не могу ждать. Ты сегодня такая красивая в этом винтажном серебристом платье, что я не могу удержаться. Ты выйдешь за меня замуж?

Джейми с нетерпением смотрел на нее в ожидании ответа.

Четверг

Войдя в аудиторию Читательского клуба, я сразу заметила необычное оживление. Я немного задержалась, потому что зашла в бар позавтракать. Мечтала об этом с понедельника. Нужно сказать, что я всегда завтракаю дома: кофе, тосты с маслом и джемом, фрукты. По воскресеньям у меня на завтрак капучино и печенье – своего рода праздник. Я не позволяю себе завтраки в баре даже в библиотеке, где тем не менее активно пользуюсь автоматами. У нас два прекрасных автомата в проходном зале. В одном горячие напитки, в другом вода, прохладительные напитки и снеки. Чашечку-другую кофе я себе позволяю, а иногда даже и холодный шоколадный коктейль. Когда плохо себя чувствую – беру чай. Чай очень приятно выпить, если немного приболеешь. Снеки почти никогда не беру, а если случается, то делаю это украдкой даже от себя.

Впрочем, все это легкое баловство – ничто по сравнению с богатством выбора, доступного на завтрак в баре клуба. Булочки всевозможных видов, тортики, упаковки «Нутеллы», маленькие сладкие сэндвичи, соленые круассаны с вяленой ветчиной… В общем, с понедельника я просто погибаю, поэтому с утра только выпила кофе, а в баре клуба заказала капучино и булочку. Булочки там прекрасные. Я хотела бы есть такие каждый день, вот только как? Зарплата библиотекаря – 878 евро в месяц, булочка стоит минимум 1,5 евро; если умножить на двадцать семь дней (за вычетом воскресений), выходит 37,5 – о булочках не может быть и речи. К тому же они содержат много жиров и сахаров, да еще и гидрогенизированных гидролизатов, что очень вредно для здоровья. Поэтому будем позволять себе это удовольствие лишь время от времени – по одной булочке в год, так сказать. Булочка, кстати, потрясающая.

Я отряхиваю крошки и прохожу в нашу аудиторию, где царит некоторый хаос. Сразу озираюсь в поисках Розины, но Джованна сегодня одна. И что же? Все ходят туда-сюда в туалет, шепчутся. Единственная, кто сидит с безразличным видом, – Паола, которая сегодня опять в летной куртке, но, увы и ах, в юбке, довольно красивой, черной обтягивающей юбке, выгодно смотрящейся на таких худышках, как она. Но теперь, когда я знаю про Витторио, боюсь, что такая женственная одежда снижает ее шансы. У нее довольно красивые ноги. Нет, все не так, совершенно не так.

Прежде чем я