Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова Страница 23

Перебрался через гору. Вечер подошел, ночь настала. Выбрал Иван Беглый местечко по другую сторону горы — лег на травку. В лесу тихо. Стал он спать собираться, только слышит, треск в горе. Грозы нет, а гора трещит. Вдруг из горы звездочка засветилась, полосой пронеслась и в кустах спряталась и опять на травке зажглась. Потом другая, третья в горе засветится, засверкает полосой, к кустам побежит, скроется и в траве огнем горит, переливается. Тут луна взошла. Видит Иван Беглый бурундучок бежит и в зубах у него камушек самоцветный сверкает. Выбегает бурундучок из трещины в горе, камушек за камушком выносит самоцветы и кладет их в лесу на полянке. Большую гору наносил. Под утречко свистнул бурундучок, сбежались бурундучки со всех концов, каждый самоцвет в зубы взял, и в разные стороны побежали огоньки ясные — горку самоцветную всю разнесли.

Иван Беглый дальше не идет, хочет ночи дождаться — может, опять бурундучок самоцветы из горы носить будет. Днем Иван Беглый в лесу скрывался, а ночью опять в то самое место к горе пришел. Опять, как и в первую ночь, в горе затрещало и бурундучок стал самоцветы из горы таскать, кучу на поляне складывать. Иван Беглый днем лук согнул и стрелы острые выстругал. Дождался, когда луна вышла, натянул лук и спустил стрелу. Упала стрела около бурундучка. Опять натянул Иван Беглый лук, а бурундучок человечьим голосом говорит Ивану Беглому:

— Не зарися, Иванушка, на камни самоцветные. Заклятье на них положено, тебе от них счастья не прибавится, а послушай, что я тебе присоветую. Пойди ты к купцу Семигору, расскажи ему про камни самоцветные и проси у него в награду тебе вольную выдать и коня доброго дать. Только не забудь: как покажешь Семигору камни, что в куче на полянке лежат, больше ни о чем не заботься, скорей на коня садись, не задерживайся, на Семигора не оглядывайся.

Сделал Иван Беглый все, как бурундучок приказал. Как услышал Семигор про камни самоцветные, сейчас велел вести себя к горе. Обещал Ивану Беглому вольную дать, когда своими глазами самоцветы увидит. Только хитрющий Семигор: Ивану Беглому ничего не сказал, а приказчикам своим наказал: «Если в полночь назад не вернуся, значит, беда со мной приключилась, идите выручать». Взял с собой управителя верного и коня для Ивана Беглого. Пришли они ночью к горе. Семигор коня в кустах привязал, сам вольную в руках держит. Стоят они трое у горы. Иван Беглый и говорит: «Ну, теперь, Семигор, давай вольную, сейчас самоцветы увидишь!» — и повернул его лицом к полянке, а полянка от самоцветов так и светится и огнем переливается. Семигор с управителем совсем ума решились. Сунули Ивану Беглому вольную и к куче бросились.

Тут бурундучок свистнул. Ивану бы на коня да из лесу вон, а он забыл, что бурундучок ему наказывал, охота было узнать, что дальше будет. Видит: Семигор с управителем над кучей самоцветов согнулись, руки в камни по локоть засунули, да так камнями и стоять остались. У Ивана Беглого от страха и ноги отнялись — глазам своим не верит, а когда в себя пришел, тут видит — люди кругом. К Семигору на выручку идут. Не послушался Иван Беглый бурундучка, а бежать поздно. Окружили его, стали спрашивать, где Семигор. Иван Беглый натри каменных горки показывает: «Вот, — говорит, — Семигор». Люди смотрят, три камня — два над третьим склонились. Не поверили Ивану Беглому, связали его, стали пытать да мучить, а он свое показывает. Так и замучили Ивана Беглого.

А Настенька, дочка Семигора любимая, ждет — не дождется Ивана Беглого. Ходит она по Ильмен-горе, подойдет к шахте заброшенной и плачет. И первые слезы ее были прозрачные, будто вода озерная тихая, а потом со слезами стала выплакивать глаза свои синие. Так и изошла слезами. Позже люди нашли эти слезы и первые слезы прозвали аквамаринами, а вторые сапфирами.

24. МЕДВЕЖИЙ ОГРЫЗОК

Был на золотых промыслах управителем молодой офицер царевой службы, холостой, из себя видный такой, статный, красивый. Молодой еще был. Ничего был управитель, народ обижал, но не больно. Больше все по девкам да бабам охотился. Ну, а смотритель, тот подлый был, прямо сказать, воем выли старатели от него. До баб и девок сластена: что муха на сахар лезет, а сам невидный, лысый и лютый страсть.

Бывало, увидит девку, поглянется она ему, проходу не дает, пока своего не добьется, а коли девка норовистая, отца во корень разорит, с делянки прогонит и отведет такой участок, что камень на камне, а золота росинки нет. Ну, и взвоет девка — пойдет ночевать к смотрителю-старику.

Старатель тут один на промыслах жил, сам бедняк, семья большая, а дочь Катюша, прямо сказать, красавица. Коса черная до пят. Брови соболиные, сама статная, могутная, прямо король-девка.

Катюша робила на старанье со своим отцом, как была она одна старшая из детей. Себе цену знала, ни с кем не водилась из промысловой молодежи и смотрителя отшибла. Тот день-денской простаивал у станка, на котором мыла золото Катюша с отцом. «Не про тебя писана!» — говаривала девка. А смотритель свое: «Ой, девка! Все едино, моя будешь!» Отцу Катюшиному так и сказал: «В последний раз говорю: пришли Катюшу ко мне — озолочу, а не то…» Тут и без слов понять было можно, чего ждать-то.

Отец смиренный был. Только это в праздничный день увидел Катюшу управитель и крепко за сердце взяла его она. И невдолге-невкоротке, а Катюшу забрали в дом управителя. Смотритель остался ни с чем, но что тут сделаешь, — лбом стены не расшибешь.

Катюша попервоначалу была в услужении у управителя, а потом уж вроде как бы и женой его. Не устояла против барина, где уж тут устоять девке! И барин собой ладный, и подарки не последние: ленты там, перстни — всякая девичья приманка.

Управитель приказал смотрителю отвести делянку с богатым золотом отцу Катюши. А золото-то отцу Катюши да матери ее было костью в горле, стыдобушкой, потому соседи начали смеяться, завидовать и злобиться да изгаляться, особливо над матерью Катюши. Но делать неча — барин, он и бог и царь на промыслах — ничего не поделаешь. Так-то. Попивать стал Катюшин отец. С горя одну выпивает, а золото другую подливает.

Еще до Катюши у управителя жила экономка, и говорили люди, что даром она пожилая была, а жил с ней вроде как с женой управитель-то, и привез