Из кожи вон. Правдивая история о том, что делает нас людьми - Цай Чунда Страница 22

Я не совсем понимал, какую роль Гуаньди сыграл в моей жизни и чем конкретно в дальнейшем мог бы помочь мне мой божественный покровитель, но я начинал чувствовать себя в храме как дома, будто заходил навестить родственников. В храме Гуаньди посетители, чтобы узнать свою судьбу, наугад вытаскивали бумажки с притчами, написанными в стиле классической поэзии. Мне они казались мудрыми наставлениями моего божественного покровителя. Я любил перечитывать их перед сном. Я представлял, будто сам Гуаньди, словно добрый дядюшка, сидя у изголовья кровати, ласково нашептывает мне сказку, чтобы я спокойно заснул.

Согласно местным обычаям, Гуаньди оставался моим небесным отцом до тех пор, пока мне не исполнилось шестнадцать лет. После этого я уже считался взрослым и не мог рассчитывать на его покровительство. Однако я привык навещать своего покровителя и хотя бы раз в год приходил в храм с подношениями. Если меня что-то беспокоило, я чуть ли не полдня беседовал с Гуаньди в храме, бросая лунные блоки.

Когда отца разбил паралич, мать пришла в такую ярость, что чуть ли не сразу бросилась в храм, чтобы выяснить, за что так жестоко боги обошлись с ее мужем.

Общение матери с богами меньше всего напоминало беседу, оно сводилось к тому, что она сама находила в душе ответ на вопрос, а затем бросала лунные блоки, чтобы боги лишь подтвердили правильность ее решения. То есть мать практически самостоятельно справлялась со своими проблемами, а боги если и вмешивались, то просто помогая ей выбирать из ее собственных вариантов.

На все вопросы по поводу мужа у нее уже был свой ответ, и боги подтвердили его: моего отца парализовало, потому что такова его судьба, а ее судьбой было оставаться рядом с ним и помогать ему. Именно это она и желала услышать. Я думаю, в глубине души она оставалась все той же решительной и бесстрашной девочкой, которая справилась с бушующим океаном.

Несмотря на утверждения докторов, что у моего отца почти нет шансов полностью восстановить левую половину тела, моя мать отказывалась сдаваться. Родители разработали план упражнений, чтобы добиться выздоровления за три года. Результата это не принесло. К сожалению, оценка врачей оказалась верной, и состояние отца ухудшалось.

В течение многих лет после отцовского инсульта мать брала меня с собой в ежегодную поездку по храмам. Она все так же бросала свои лунные блоки и требовала от богов обещаний насчет немедленного выздоровления моего отца в этом году. Через год она возвращалась и спрашивала у каждого бога, почему не исполнилось ни одно из «пророчеств».

С каждым годом левая половина отцовского тела все более ослабевала, а сам он продолжал тучнеть и становился совсем немощным. Спустя четыре года отец так растолстел, что мать, когда он падал, уже ничем не могла ему помочь.

Мать все чаще бросалась в наш храм, отчаянно требуя объяснений, почему ее муж не выздоравливает. Однако в конце года мы по-прежнему отправлялись в нашу обычную поездку по храмам, чтобы поклониться и принести подношения.

Однажды мать по обыкновению поставила дары на алтарь, зажгла благовония и попросила меня тоже встать на колени. Сама она не стала бросать лунные блоки, а просто начала тихо молиться.

Сначала я ничего не мог разобрать, но мало-помалу сложил слова в обрывки предложений и с ужасом понял, о чем она просит богов: «Пожалуйста, заберите моего мужа прежде меня. Пожалуйста, пусть он не станет обузой для моих детей. Если мне предначертано прожить меньше, чем ему, то сделайте так, чтобы моя жизнь все-таки продлилась немного дольше. Я умру сразу, как провожу его, обещаю».

– Мама, что ты такое говоришь? – не выдержав, воскликнул я.

Мать обернулась, шлепнула меня по щеке и надолго замолчала.

– Я делаю это для тебя, – наконец сказала она.

Я приблизился к алтарю, упал на колени и взмолился: «Прошу, сделайте так, чтобы я, папа и мама умерли в один день, мы же одна семья».

Мать с размаху дала мне подзатыльник и закричала богам: «Он еще слишком мал и не понимает, что говорит. Слушайте только меня!»

В тот день по пути домой мать как-то слишком торжественно начала мне говорить, как она видит будущее:

– Все, о чем тебе нужно беспокоиться, – это учеба. Поступи в хороший университет. Работай, зарабатывай деньги. Женись. Живи своей жизнью. А я отвечаю за твоего отца. Я буду жить так же долго, как и он. И обо всем позабочусь.

– Но ты даже не можешь его поднять.

– Все я смогу. Со мной все будет в порядке.

– Как же ты будешь ухаживать за ним, когда тебе нужно работать? А деньги на лекарства? Ты не становишься моложе. И ему лучше уже не будет.

– Со мной все будет в порядке, – нетерпеливо повторила она.

– А вдруг ты сама заболеешь?

Мать раздраженно закатила глаза.

– Не заболею.

– Но вы же мои родители!

Мать остановилась, сурово глянула на меня и твердо произнесла:

– Послушай, это судьба. Я буду с ним до гробовой доски, так уж суждено. Мы с ним навсегда связаны. К тебе это не имеет никакого отношения. Это касается только его и меня.

Немного помолчав, она добавила:

– Так сказали боги.

Я знал, что не надо рассказывать отцу о страшной молитве мамы.

Потеряв всякую надежду на выздоровление, отец сам стал обращаться к богам и предкам, ворча перед семейным алтарем: «Если вы не собираетесь делать меня здоровым, так дайте хоть помереть». Слыша это, мать каждый раз выходила из себя:

– Тьфу на тебя! Все зависит от судьбы. Не сиди тут и не жалуйся! Уйдешь, когда придет время уходить. Это твоя судьба.

На самом деле, несмотря на болезнь, отец, благодаря неустанной маминой заботе, выглядел даже лучше, чем раньше. На его щеках появился здоровый свежий румянец. Мать с гордостью говорила знакомым: «Я нянчусь с ним, как с младенцем. Даже если паралич его не отпустит, он лет до восьмидесяти доживет спокойно».

Я, например, в этом очень сильно сомневался, но был рад слышать, что она так думает. Сколько ей еще всего предстоит? Как она это вынесет? Уход за отцом становился все сложнее по мере того, как его тело раздавалось, а левая сторона была уже совсем обездвижена, однако, конечно, мать будет продолжать заботиться о нем. Впрочем, даже