Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье Страница 22

Пифагор вообще был так пристрастен к свойствам чисел, что находил их везде, в мире видимом и невидимом. Для него справедливость есть число, разделенное на 2. Абсолютная единица, число 1, – не создана и представляет Бога и вечный мир, всегда существовавший. Число 2, созданное числом 1, представляет те страдательные существа или те эфемерные явления, которые производятся движением единицы. После диады идет триада, или троица: это время, так как оно имеет настоящее, прошедшее и будущее. Наконец мы доходим до четверицы, числа священного и имеющую странную силу.

Четверица, занесенная в Грецию Пифагором из Египта и которую мы находим также у китайцев, приписывавших ее первое постижение своему императору Фо-ги, изображала в лице Пифагора все, что есть самого великого, обширного или, лучше сказать, величие и обширность, не имеющие предела сравнения.

По этому учению мир состоял из четырех первых чисел нечетных и из четырех первых чисел четных. Четыре нечетные представляли элементы чистые и небесные; а четные, будучи ниже достоинством, представляли те же элементы, но в сочетании с земными нечистотами. Такова знаменитая четверица, клятва которою была самою страшною и самою уважительною в глазах пифагорейцев.

Музыка сопровождала всю эту систему и украшала ее своими гармоническими аккордами.

Чтобы лучше понять эти особенные идеи, нужно прочесть у Цицерона прекрасные страницы, имеющие заглавие Сон Сципиона.

«“Но, – сказал я Африкану, – что это за сильный и приятный звук, наполняющий мои уши?” – “Это, – отвечал он, – гармония, которая происходит от движения сфер и которая, состоя из промежутков неравных, но, однако, разнящихся один от другого по точным пропорциям, образует через смешение звуков высоких с низкими различные концерты. Невозможно в самом деле, чтобы столь огромные движения происходили без всякого шума, и, согласно с естественными законами, из двух пределов, которыми оканчивается совокупность всех этих материалов, один дает низкий звук, а другой – высокий. Поэтому сфера неподвижных звезд, как самая высокая, должна издавать очень тонкие звуки; тогда как сфера Луны, самая низкая из всех движущихся сфер, должна звучать низким звуком. Что же касается Земли, шар которой составляет девятую сферу, она остается неподвижною и неизменною в самом низу, в центре мироздания. Итак, обращение этих восьми сфер, из которых две одинаковой силы, производит семь различных звуков; почти всюду число семь составляет узел… Этой гармонии не слышно на Земле, потому что такой сильный шум сделал людей глухими. Вот отчего чувство слуха есть самое слабое и тупое из всех чувств. С людьми, живущими возле водопадов Нила, делается то же самое; они оглушены страшным шумом, производимым рекою, низвергающейся с гор. А что касается того чудесного звука, который издается всеми сферами вместе, движущимися с такою быстротой, то наши уши также не могут его выдержать, как глаза не выдерживают блеска солнца, если прямо смотреть на него”».

Здесь прекрасно и точно выражены взгляды Пифагора. Едва ли верно только то, что говорится о Земле, которую пифагорейцы, как мы видели, вероятно, не считали неподвижною в центре мироздания, а полагали обращающейся вокруг Солнца,

Нам остается указать в нескольких словах порядок, в котором элементы организовались в этой системе, и кроме того – главного двигателя этого гармонического целого. Пифагор, давший стремлению к познаниям имя философии, был также первый, назвавший Вселенную миром, κόσμος (порядок, красота, гармония). В этом названии отражается все его космогоническое учение.

Видя, что в мире все части находятся в таком порядке, и различные их движения в таком согласии, конечно, не один древний мудрец приходил к мысли, что для произведения и поддержания этого порядка необходима разумная сила. Но какая была эта сила? И как она действовала? При этом древние не имели надобности решать задачу новейшей метафизики, именно объяснить, как вещество создано разумным существом; ибо для них то и другое существовало всегда от вечности. Итак, было два основных данных для их философии, два существа, существующие a priori: одно, одаренное разумом, – Бог; другое, одушевленное только силою, – вещество.

Мир был образован совокупным действием этих двух сил, или двух субстанций. Но их взаимодействие, их связь, по учению Пифагора, могли произойти не иначе как посредством законов гармонии. Он прилагал эти законы к Богу и веществу и распределял их действия по степеням музыкальной лестницы.

Мы не будем следовать за древними и новыми комментаторами Пифагора, например за аббатом Баттё, автором Истории первых причин, в довольно темных толкованиях, которые они предлагают относительно приложения численных идей Пифагора к устройству мира. Заметим, что, по мнению Пифагора, пространство за Луною неизменно и неразрушимо. Мир же подлунный, напротив, есть поприще непрестанной борьбы между жизнью и смертью и представляет постоянную смену рождения и разрушения. Это область четырех элементов, земли, воды, воздуха и огня, которые своими непрестанными соединениями, раздорами и превращениями производят все случайные явления, какие мы видим.

Это учение о четырех элементах более древнее, чем обыкновенно думают, и до половины прошлого веха господствовавшее в школах, было без сомнения заимствовано Пифагором у жрецов Бахуса. Таково, по крайней мере, предание древних поэтов, сохраненное самим Вергилием, у которого старый Силен воспевает четыре элемента как источник всех вещей, и притом с такими космогоническими подробностями, которые составляют как бы предчувствие открытий современной геологии:

«Оно воспевает, – говорит Вергилий, – как начала всех вещей, земля, воздух, вода и огненная жидкость вначале были смешаны в огромной бездне; как из этих первых элементов образовались все существа и самая сфера этого мира; как земля, сперва менее твердая, понемногу окрепла, заставила Нерея войти в свои пределы и сама приняла тысячу различных форм; а потом удивленный мир увидел, как в первый раз заблистало солнце, а облака стали подниматься и ниспадать дождем, как леса начали расти, и животные, сперва в малом числе, стали блуждать по огромным горам»[41].

Но нам нужно еще возвратиться к арифметике Пифагора. Справедливо ли, что он видел в числах не простые отношения количества, а действительные количества? Учил ли он, что числа суть вещественные начала вещей?

Известно, что многие из его последователей, пифагорики, пифагорейцы, пифагористы держались этого мнения и утверждали, что таково было его действительное учение. Но на их свидетельство нельзя полагаться. Одни, может быть, не поняли, другие извратили идеи учителя. Не было ли в их интересе прикрываться его именем? Между тем после него не осталось никакого сочинения, которое могло бы нам объяснить его действительное учение. Впрочем, Кювье не считает и достигшего до