Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен Страница 21

– Это совсем не то, что мой старый дом на Двадцать девятой. Такое ми-и-лое местечко…

На кухне она вдруг заговорила о южном детстве: магнолии, большие залы, обшитые дубом, черные слуги с подносами джулепов. Джини стало казаться, что речь идет о настоящем поместье.

– Слава богу, мы оправились от того, что сделал с нами Север, – сказала она вдруг, и в голосе прозвучала жесткость. – Эти ужасные янки нас просто выпотрошили.

Полные губы женщины раскрылись, обнажив ярко-белые зубы, Джини показалось, что она сдерживает сильную ярость. Джини принялась было что-то комментировать – в отношении Гражданской войны у нее были собственные сильные чувства, – но мрачный взгляд Кевина заставил ее замолчать.

Миссис Коу перешла к расовым проблемам.

– Мы просто показали им их место и убедились, что они там и останутся. Не то что эти северные нигеры.

– Рут, ну же! – одернул ее Гордон.

Она снова переключилась – теперь на дом в Спокане:

– Я полностью его переделала! Заменила входную дверь французскими дверями. Двойные двери с латунными ручками посередине? Я прибила синий бархат к панелям, висящим в прихожей, – она хлопнула в ладоши, как ребенок, – и бархатный канат вместо перил. И милейший фонтанчик в углу, и яркие серебряные звезды, вмонтированные в потолок, и блестки на потолке подвала…

Джини интересовало, почему женщина так напоминала карикатуру на южанку, и почему отец и сын так нервничали из-за представления. Рут Коу производила сильное впечатление – из тех людей, которые вытягивают энергию из всех вокруг. Вести с ней разговор на равных казалось невозможным. И все же больше всего Джини запомнила, как она обращалась с собакой – сюсюкала почти по-матерински.

К концу визита миссис Коу показалась ей общительной и внимательной, несмотря на всю эксцентричность. Но, выходя, Джини чувствовала странную усталость. По дороге домой она спросила:

– У тебя есть старший брат по имени Фред?

Кевин несколько раз начинал объяснение, обрывал себя и, наконец, признался, что Фред Коу – это он.

– Откуда взялся «Кевин»?

– Мне всегда нравились мужские имена на «К». Однажды вечером мы с Дженнифер придумывали имена, и мне пришло в голову «Кевин». Оно красиво звучало, поэтому я решил его оставить.

Он признался, что именно он и есть тот самый Ф. Х. Коу, написавший «Секс в Белом доме». Добавил, что еще одной причиной смены имени было желание запутать кредиторов в Лас-Вегасе.

– Джини, я не хотел тебе лгать, – сказал он.

Он объяснил, что его финансовые проблемы начались из-за попытки открыть в Спокане дискотеку и того, что риелтором он работал лишь неполный рабочий день. Сказал, что к недвижимости его подтолкнул отец. Сказал, что ему жаль мать и ту скучную жизнь, которую Гордо заставил ее вести. Сказал, что хотел бы устроить для нее лас-вегасский образ жизни.

– Она бы отлично вписалась, – добавил он.

Джини согласилась.

Она спросила о южном акценте.

Он сказал, что мать родилась и выросла в Спокане.

– Она любит притворяться, вот и все. Ей нравится придумывать истории.

– Пару раз она говорила как шекспировская актриса, – заметила Джини. – «нэ одной» вместо «ни одной», «помадор» вместо «помидор»…

– Она называет это королевским английским. Думаю, подхватила его в школе.

– В школе?

– Ей стало скучно, и она пошла в школу обаяния. По сути, учиться ей было нечему. Она была моделью с двенадцати лет. Видишь ли, она преподает обаяние и модельное дело.

Джини не могла представить миссис Коу в этой роли.

– Где? – спросила она.

– О, женские клубы. Благотворительные мероприятия. Она читает лекции в Христианском союзе молодых женщин. Учит девушек из малообеспеченных семей, как сидеть, стоять, ходить и так далее. Много занималась организацией модных показов для магазинов.

Он немного помолчал и спросил:

– Эй, что ты думаешь о Гордо?

– Очень видный, – сказала она. – Он похож на главного редактора. Во многом он напоминает мне тебя. Тебе кто-нибудь это уже говорил?

– Ты не очень наблюдательна, – холодно ответил Кевин. – Я похож на мать. Так все говорят.

«Все, кроме меня», – подумала Джини. Откуда, по его мнению, у него такое лицо? Линия подбородка в точности как у отца. Он, как отец, выгибал одну бровь, когда говорил, и так же стискивал зубы, растягивая губы между фразами. Но если ему важно думать, что внешность он унаследовал от матери – что ж, пусть так.

Он ей слишком нравился, чтобы спорить.

Она научилась наслаждаться их долгими разговорами. Он был самым возбуждающим мужчиной, которого она знала. Иногда он казался чрезмерно озабоченным деньгами и имуществом – вереницей «Кадиллаков», которыми он будет владеть, особняком на Саут-Хилл, кооперативной квартирой в Нью-Йорке и «Лирджетом» для полетов туда и обратно, – но Спокан был торговым городом, и трудно было винить его за усвоенные привычки.

Сколько раз он, должно быть, слышал рассказы отца о богатых братьях Коулз и истории матери о потерянном семейном состоянии?

Кевин никогда не отрицал, что он материалист – «радикальный капиталист», по его выражению. Ему нравились зеленые чернила – цвет денег, и он держал пластиковый знак доллара, символ своей гуру Айн Рэнд, на приборной панели машины.

Джини знала много местных мужчин, одержимых деньгами – это было частью жизни в Спокане. Кевин, по крайней мере, это признавал.

* * *

По мере того как крепла их дружба, он начал показывать ей письма, которые писал в «Споксмэн-ревью» с предложениями по улучшению города. Он с гордостью демонстрировал свои тексты, и она заметила, что они всегда идеально напечатаны, грамматически безупречны и сформулированы с профессиональной точностью.

Однажды утром она взяла газету и прочитала письмо о необходимости привлекать в город новые отрасли промышленности. Она узнала подпись: «Экс. Дрю Батлер, Спокан Метро Гроув» – и в шутку отправила письмо от себя, закончив его словами: «Кто этот сумасшедший Экс. Дрю Батлер со своими безумными идеями?» Подписалась «ПиПи Куча».

Когда письмо напечатали, Кевин с горечью его прокомментировал. Она долго не решалась признаться, что автор – она. Для него «Спокан Метро Гроув» и «Экс. Дрю Батлер» вовсе не были шуткой.

Она понимала, что, какую бы дорогу он ни выбрал, исходного материала – смелых, творческих концепций, широких идей – ему хватит на всю жизнь. Все, чего ему не хватало, как он сам часто говорил, – финансовой поддержки и, возможно, чуть большей «сосредоточенности». Время и труд окупятся, она в этом не сомневалась так же, как и он.

Ее радовало, что его политические взгляды оказались близки к ее собственным. Он называл себя этическим объективистом. Она считала себя умеренным консерватором: читала Айн Рэнд, в целом соглашаясь, и агитировала