Советский атомный проект. 1930-1950-е годы - Геннадий Александрович Куренков Страница 21

войти в строй 1 октября 1946 года, вторая – 1 мая 1947 года. КБ-11 было предоставлено исключительное право финансирования по линии Первого главного управления по фактическим затратам без заранее предоставляемых и утвержденных смет – требовались лишь распоряжение и подпись одного из руководителей атомной отрасли: Б. Л. Ванникова, А. П. Завенягина, И. В. Курчатова, Ю. Б. Харитона. Концентрация разноплановых специалистов высокого класса в одном КБ уже в самые первые годы превратила его в крупный научно-производственный центр, в котором на единой экспериментальной, вычислительной и производственно-технологической базе функционировали наука, конструирование, технология и производство. В КБ-11, к примеру, работал Г. Н. Флеров (участник испытания первой плутониевой бомбы 29 августа 1949 г.). Он изучал сечение взаимодействия медленных нейтронов с различными материалами, определил критические массы плутония и урана-235. В документах Спецкомитета и по постановлению Совета Министров СССР от 21.06.1946 г. № 1286—525сс «О плане развертывания работ КБ-11 Лаборатории № 2 АН СССР» атомная бомба получила название «Реактивный двигатель С» (сокращенно РДС) в двух вариантах – с применением тяжелого топлива (вариант С-1) и с применением легкого топлива (вариант С-2)[67]. 29 апреля 1946 года режимную службу Первого главного управления при Совете Министров СССР возглавил Т. Е. Смирнов. 4 мая 1946 года на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) была утверждена новая структура МГБ СССР[68], при этом от обязанностей министра госбезопасности был освобожден В. Н. Меркулов, и на этот пост назначен В. С. Абакумов. Назначение официально было оформлено указом Президиума Верховного Совета СССР. В обновленном виде Министерство государственной безопасности включало: 1-е главное управление (разведывательная работа за границей); 2-е главное управление (контрразведывательная работа внутри СССР); 3-е главное управление (контрразведывательная работа в Вооруженных силах СССР); 4-е управление (оперативный розыск «агентуры иностранных разведок, заброшенных в СССР, и прочих вражеских элементов»); 5-е управление – оперативное (установка, наружное наблюдение); 6-е управление (шифровально-дешифровальное); Транспортное управление (контрразведывательная работа на объектах транспорта); Управления охраны (№ 1 – охрана И. В. Сталина; № 2 – охрана остальных руководителей партии и правительства); Управление коменданта Московского Кремля; Следственная часть по особо важным делам; Отдел «А» (учетно-архивный); Отдел «Б» (оперативная техника); Отдел «К» (контрразведывательная работа на объектах атомной промышленности)[69]. В июне 1946 года ГУКР «Смерш» НКО и УКР «Смерш» НК ВМФ (органы военной контрразведки) из армии и флота вновь вошли в состав МГБ СССР в качестве 3-го Управления (военная контрразведка). Начальником управления был назначен Н. Н. Селивановский. Перед этим управлением стояла задача обеспечить безопасность и оградить вооруженные силы от проникновения разведок иностранных государств. Одной из целей реорганизации было также усиление централизации органов защиты военных и государственных тайн. 5-е Управление, кроме прочего, занималось контрразведывательным обслуживанием оборонных предприятий и обеспечением режима секретности. Особое значение для органов госбезопасности имело постановление ЦК ВКП(б) от 20 августа 1946 года «О работе Министерства государственной безопасности СССР» и «О сдаче и приеме дел МГБ СССР»[70]. Были внесены изменения в структуру МГБ СССР. Главными направлениями деятельности органов государственной безопасности определялись: 1. Предупреждение шпионажа. 2. Борьба с подрывной деятельностью разведывательных органов иностранных государств. Исходя из этого, должны были решаться задачи по выявлению и разоблачению агентов иностранных разведок, засылаемых в СССР, вскрытию и ликвидации антисоветского подполья и усилению разведывательной работы за границей. МГБ СССР поручалось укрепить разведку, центральный аппарат и руководящий состав территориальных органов опытными и «политически зрелыми» сотрудниками, а также организовать централизованный учет антисоветских элементов и учет массового осведомления.

В работах ряда авторов прослеживается мысль, что партийные органы были вообще не в курсе атомного проекта, а партийные комитеты разных уровней системы Спецкомитета играли лишь номинальную роль, в основном, для соблюдения формальностей, согласования кадровых вопросов. Дается, к примеру, такая оценка: «Специфические функции в рамках атомного проекта выполняли партийные органы – институт парторгов ЦК ВКП(б) – КПСС и политотделы предприятий. Руководство первичными организациями, проведение идеологической и воспитательной работой в коллективах… партийные органы не имели права вмешаться в содержательную сторону деятельности предприятий и учреждений. Их компетенция ограничивалась контролем за бытовым поведением, условиями жизни и политическими настроениями работников… Считалось, что непосредственное руководство осуществляют областные комитеты партии. В действительности их роль была минимальной: она сводилась в основном к утверждению штатных расписаний и смет расходов партийных организаций предприятий, участию представителей обкомов в партийных мероприятиях: конференциях, собраниях и т. п. В своей повседневной деятельности партийные структуры отрасли ориентировались на установки руководства атомного проекта и профильных отделов ЦК»[71].

Но здесь сразу же возникает вопрос: а кем были руководители атомного проекта? Следует напомнить, что к атомному проекту были причастны, к примеру, И. В. Сталин – Генеральный секретарь ЦК ВКП(б), Л. П. Берия – член Политбюро ЦК ВКП(б) с 18 марта 1946 по 7 июля 1953-го. В. М. Молотов (который был в курсе атомного проекта) был членом Политбюро ЦК ВКП(б) и членом Президиума ЦК с 1 января 1926-го по 29 июня 1957-го, Г. М. Маленков был членом Политбюро ЦК ВКП(б) и Президиума ЦК КПСС с 18 марта 1946-го по 29 июня 1957-го. После преобразования в 1948 году Управления кадров ЦК в несколько отделов[72] в оформлении вопросов по «атомным» кадрам стал принимать участие заведующий машиностроительным отделом ЦК В. М. Чураев, с 1950-го – И. Д. Сербин, с 1952-го – В. С. Пузанов. Вопросы, связанные с кадрами МВД, МГБ, с сотрудниками европейских предприятий атомного проекта, проходили через административный отдел ЦК[73]. И. В. Курчатов в 1948 году вступил в ВКП(б), был делегатом XX съезда КПСС. Б. Л. Ванников – делегат XIX съезда КПСС и т. д. и т. п., которые проводили соответствующую партийную и государственную линию. Многие в руководстве атомного проекта и ученые, как в главке, так на объектах Спецкомитета, были членами ВКП(б) – КПСС. Так кто руководил проектом? Партийные комитеты на местах, конечно, не решали чисто научные, технические и производственные вопросы, но думается, что игнорировать значение коммунистической партии в атомном проекте по крайней мере некорректно. Тема участия партийных и комсомольских органов в атомном проекте прослеживается в работах историка В. Н. Кузнецова и требует дальнейшего изучения. Понятно, что каждый специалист занимался своим делом, но роль партии в решении организационных вопросов неоценима. Так, для строительства и эксплуатации атомных объектов остро не хватало специалистов. Как всегда в экстренных случаях, к делу подключали партийные органы и армию, как это было по постановлению Секретариата ЦК ВКП(б) № 268–492 16 июля 1946 года для набора людей в КБ-11.

Во внешней политике советское руководство в данный момент заявляло об отсутствии атомного оружия, но отмечалось, что наличие у США атомной бомбы не повлияет на политику СССР, который проводил линию на установление контроля над ядерным оружием. Так, 23 октября 1946 года И. В. Сталин прямо заявил об отсутствии атомной бомбы у Советского Союза корреспонденту американского информационного