Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин Страница 208

– Но ты обещаешь?..

– Ради такого дела – в лепешку расшибусь! Не беспокойся. Пойдем прямо сейчас.

Когда мы уж поднялись из-за стола, я спросил:

– Сколько у вас на базе женщин?

– Ох, много, – отозвался он. – Работают в цехах, и в столовой, и в прачечной – повсюду. Сплошное бабье царство!

– Но зачем же тогда тебе – эта красотка?

– А вот именно поэтому… Устал, надоело! Хочу покоя! Хватит с меня истерик и всяких фокусов… – И он добавил, усмехнувшись: – Вот появишься там – все сам поймешь!

Поздней осенью пятьдесят четвертого года я вышел из ворот Владивостокского порта. На мне был все тот же потрепанный морской бушлат. Тяжелые обитые сапоги. И мешок за спиной болтался – совсем уже легонький, плоский.

День был пасмурный, мглистый. Моросил мелкий дождичек – сек лицо и полз за воротник. Пройдя несколько улиц, я огляделся, ища укрытия. Увидел вывеску пивной. А на противоположной стороне улицы – массивное здание библиотеки.

С минуту я стоял, колеблясь, не зная, куда повернуть. Пивная манила – но идти туда было боязно… Денег оставалось немного, их следовало беречь!

И, шлепая по лужам, я пошагал – через улицу.

В библиотеке было тихо, чисто, тепло и пахло старыми книгами, особым неповторимым запахом, всегда напоминающим мне детство… Я сразу как-то обмяк, расслабился, отогрелся. Лениво подошел к столу, на котором – тяжелой грудой – лежали подшивки сибирских газет. Стал их небрежно перебирать. И вдруг увидел подшивку газеты «Советская Хакасия».

Это была та самая газета, в которой я безуспешно пробовал начать… И где оставил, уходя, все свои рукописи.

Теперь я с интересом ее просматривал: я как бы встретился со старым знакомым…

Наконец-то я узнал, что делается в мире и в нашей стране. В ней, судя по всему, начинались немалые перемены! Сталинский ставленник – Берия – был разоблачен и расстрелян. «Коллективное» руководство скончалось. К власти пришел Никита Хрущев. Имени его раньше я никогда не слыхивал – и одно это уже было признаком неплохим, обнадеживающим.

Ну а что же творится в самой Хакасии? Я склонился над подшивкой. И с маху перелистнул несколько номеров.

И отшатнулся. И на мгновение даже зажмурился.

С помятой, захватанной газетной страницы на меня в упор смотрело мое собственное имя: «Михаил Дёмин». И пониже – жирным курсивом – значилось: «Лирический цикл».

Цикл был довольно большой и подобран неплохо. И здесь же, в редакционной заметке, сообщалось, что газета представляет читателю нового, молодого (!), начинающего автора.

Заинтересовавшись, я торопливо начал рыться в пропущенных экземплярах. И обнаружил там еще две поэтические подборки, а также – большой, во весь разворот, художественный очерк о природе Южной Сибири.

Значит, час мой пришел, подумал я, все-таки я дождался…

И странное дело – я подумал об этом с облегчением, с радостью, но уже без того пылкого юношеского восторга, который охватывал меня раньше при мысли о такой удаче… Я больше не бурлил и не пенился.

Ну что ж, вот и окончилась моя одиссея! Продолжалась она почти два года – но за это время я как бы прожил целую жизнь. Было все в ней: и голод, и безумие, и страх… И трубил надо мной ветер странствий – ветер многих морей. И встречались на пути моем Сирены, и попадались чудовища. И приходилось мне проскальзывать между Сциллой и Харибдой. И сталкиваться с гигантским Циклопом (правда, уже утомленным, дряхлеющим, но все еще по-своему – грозным!). Я несколько раз уходил у него из-под рук, спасался от заточения… Но давалось мне это нелегкой ценой.

Теперь это все позади. Зигзаги кончились. Начинается новый, обратный путь. Мне предстоит вернуться туда, откуда я бежал когда-то и где сейчас – призывно и гулко – ударили колокола судьбы!

Рыжий дьявол

Роман

Часть первая

Горькое золото

Глава 1

«Голубые глаза»

– Мы знаем о вас немало! Почти все! Знаем, что вы долго сидели, были на Колыме, на 503-й стройке и в Краслаге. Освободились из заключения в 1952 году. И после освобождения находились в ссылке в наших краях. А потом из ссылки бежали… Где вы, кстати, шатались все последнее время? Вот только это одно неизвестно.

– Где я был, там меня уже нет, – сказал я. – Предположим, что в самой глуши, в Заполярье. Да какая вам разница? Обстоятельства теперь переменились.

Разговор этот происходил в Абакане, в областном комитете партии. Стояла снежная суровая зима 1954 года. За окнами густыми хлопьями падал декабрьский снег. Даже не падал, а, скорее, висел, затмевая даль и налипая на стекла. В кабинет сочился серый, какой-то зябкий свет. Человек, с которым я беседовал, Николай Димитрович Кудрявцев – заведующий отделом пропаганды и агитации, – сидел за огромным, заваленным бумагами столом. А я помещался напротив – в потертом кожаном кресле для посетителей.

Облокотясь о стол, Кудрявцев негромко сказал:

– Вы правы. Обстоятельства действительно переменились. После смерти Сталина партия приняла новый курс… Но все же не надо думать, будто она переродилась и отказалась от главных своих установок и правил. Отнюдь! – Он поднял палец. – Вопрос о бдительности, о контроле – остался…

– Это все понятно, – досадливо проговорил я. – Но потолкуем конкретно… Обо мне… Областная газета начала печатать мои стихи и очерки. И главный редактор теперь согласен взять меня на работу. Но тут все зависит от вас – так он мне заявил. Без вашего согласия он якобы ничего предпринять не может.

– Натурально, – усмехнулся Кудрявцев, – газета всецело подчиняется нам.

– Ну а вы?..

– Ну а мы тоже в принципе не против. Но существует общее правило: в партийные учреждения, и в том числе в редакцию газеты, не принимают людей непроверенных, так сказать с улицы… А вы как раз такой! Уж извините.

– Так что же мне делать?

– Самый простой вариант и самый для вас лучший – устроиться на какую-нибудь другую работу. А уж потом мы вас переведем… Но только – потом! Сначала приглядимся, присмотримся…

– Да к чему, собственно, присматриваться-то, – начал я… И тут же умолк. Понял: передо мною – стена! Ее не прошибешь и не поколеблешь. И обойти ее тоже нельзя. Надо смиряться – ничего не поделаешь! – Вы говорите – устроиться, – вздохнул я. – Но куда? Куда? Может, вы мне посоветуете?

– А что вы, собственно,