Бюро Туполева. Бомбардировщики, авиалайнеры, люди - Валентин Константинович Мзареулов Страница 20

Я говорил, что англичане, несмотря на свой консерватизм, стали переходить на монопланы, и Ферри – один из наиболее передовых людей Англии, смелый и решительный, который строил самые большие гидросамолеты, хоть и неудачно, – решил построить большой моноплан для перелета на большую дистанцию. Он слетал без посадки в Индию.

Следующее, что относится к спортивной части, – состязания на кубок Шнейдера. Расскажу только об одной машине – «Супермарин» с двигателями «Роллс-Ройс» с наддувом; человек сидит глубоко, кабина очень узкая с обтекателем впереди. Сильно вытянутый вперед козырек совсем закрывает летчика, дышать ему приходится при помощи особой маски, так как в кабине образуется большое разрежение. Машине приданы очень хорошие аэродинамические формы. Крылья с растяжками, все стандартное. Почти все машины, участвовавшие в состязаниях на кубок Шнейдера, имели такую же форму и металлические поплавки, которые специально разрабатывались Виккерсом и Шортом. Управление – двойное с переменным числом, поскольку на больших высотах нельзя управлять иначе.

Каковы достижения? Прошлый раз они взяли кубок Шнейдера, как и в этом году, и показали скорость 528 км/ч. На трехкилометровой дистанции они дали около 600 км/ч – громадные скорости!

Вот коротко о состоянии авиации, которое можно было наблюдать на выставке и на тех заводах, которые нам удалось посетить.

И.Н. Квитко

Сложный и интересный характер

И.Н. Квитко – работал в НИИ ВВС и на авиационных заводах (1929–1936 гг.); летом 1935 г. в составе комиссии А.Н. Туполева командирован в США. Необоснованно репрессирован в 1937–1943 гг.; в 1946–1983 гг. – ведущий инженер ЛИИ

И. Н. Квитко

Впервые с Андреем Николаевичем Туполевым я встретился в марте 1926 г. А потом мне довелось и работать с ним, и быть вместе подолгу в самых различных условиях на протяжении многих лет. Мой рассказ будет описанием разных случаев, свидетелем и участником которых я был и которые немного помогут в раскрытии его сильного, сложного, многогранного и в высшей степени интересного характера.

Когда я рассказываю об Андрее Николаевиче, часто спрашивают: «Правда ли, что Туполев был очень груб?» На этот вопрос я даю вполне квалифицированный ответ, так как мое настоящее знакомство с ним началось с так называемой его грубости.

В 1926 г. я был направлен на работу в ЦАГИ (одновременно учился в Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского). С марта 1926 г. и по январь 1929 г. я работал с Иваном Ивановичем Погосским в КБ Туполева.

Спустя примерно две недели после прихода туда я ходил по опытному цеху, знакомился с работами, которые в нем выполнялись. В разных местах цеха в беспорядке лежали поломанные части самолетов – следы примитивных исследований конструкций самолетов на прочность. Неожиданно ко мне подошел Андрей Николаевич и, подводя меня к разным кучам этого лома, начал спрашивать названия отдельных деталей. Все было мне хорошо знакомо, и я без запинки отвечал. Вдруг он грубо оборвал меня: «Пошел к чертовой матери…» – и быстро удалился. Я был ошеломлен и в остолбенелом состоянии остался стоять на месте.

Через какое-то время чувствую, меня кто-то трогает за рукав: «В чем дело?» По голосу узнал Погосского, рассказал ему обо всем случившемся и добавил, что мне очень хотелось работать в их КБ, но, к сожалению, ничего не вышло. Иван Иванович расхохотался и говорит: «Э, брат, это Андрей Николаевич устроил тебе своеобразный экзамен, а его грубое выражение – это тебе самая высокая оценка». Однако от такой «высокой» оценки я долго не мог прийти в себя. Иван Иванович, видя мою неуверенность, говорит: «Ну, довольно. Мы подготовили тебе тему, будем вместе работать». И действительно, мы потом дружно работали вместе, И если бы после той первой встречи мне не удалось близко узнать Туполева, то он на всю жизнь остался бы для меня очень грубым человеком.

К счастью, впоследствии я убедился, что в его характере преобладали прекрасные человеческие качества – доброта, жизнерадостность, большое внимание к людям, исключительная любовь к Родине, любовь к детям, любовь к шутке и умение шутить. К бездельникам, карьеристам, мастерам саморекламы и трусам он был суров и неумолим.

В январе 1935 г. под руководством Туполева была направлена в США большая правительственная комиссия авиационных специалистов. В состав комиссии вошел и я. В дороге и во время нашего пребывания в США было много случаев, в которых по-особому раскрывался характер этого человека. Ехали мы через Францию. Из Шербурга в Нью-Йорк плыли на самом комфортабельном немецком корабле «Бремен», в каютах первого класса. Советский полпред во Франции В.И. Потемкин потребовал, чтобы все члены комиссии имели черные костюмы, а в вечерние часы должны были быть одеты если не во фраки, то уж обязательно в смокинги. Андрей Николаевич долго и упорно возражал. Но Потемкин был неумолим.

Когда Андрей Николаевич в первый раз надел смокинг, он пригласил нас на смотрины, долго хохотал и издевался над собой, повторяя: «Вот до чего дожил». В первый вечер на корабле шеф ресторана подошел ко мне (я выступал в роли переводчика) и сказал, что ему надо согласовать расположение наших мест за столом в ресторане. С этим шефом и с А.А. Архангельским пошли к Андрею Николаевичу. Он как раз примерял смокинг и встретил нас словами: «Что, пришли посмотреть на идиота?» Когда ему сказали, что надо согласовать места в ресторане, он с возмущением сказал: «У, чертовы формалисты, не все ли равно, где сидеть. Эх, немцы, немцы. Недаром еще Гоголь рекомендовал выпороть их батогами». Не глядя на схему, говорит мне: «Передай ему, что мы согласны». Только в первый вечер он пришел в ресторан в смокинге и больше его не надевал.

Когда мы плыли по океану, команда корабля устроила в концертном зале вечер самодеятельности. На этом вечере было одно выступление, направленное против нашей делегации, точнее, против нашей страны. Оркестр заиграл мотив «Эй, ухнем…». Под эту музыку из-за кулис появился артист, одетый в стилизованный русский костюм – лапти, онучи, подпоясанную шнурком длинную рубаху. На длинной веревке через плечо он тянул бутылку водки. Обошел зал, затем оркестр заиграл бравурную плясовую и он понесся по залу в дикой пляске. Андрей Николаевич поднялся и пошел к выходу. Вместе с ним мы все вышли из зала. По приезде в Нью-Йорк Туполев потребовал в Амторге вернуть хозяевам корабля «Бремен» наши обратные билеты и получить за них деньги. Это было сделано (19 билетов по 200 долларов каждый – получилась немалая