Исповедь футбольного капитана - Владислав Николаевич Радимов Страница 19

Папа, конечно, довольный: в футбол давно не играет, а юные девушки до сих пор узнают!

– Откуда вы меня знаете? – спрашивает с наигранным недоумением.

– Так вы же папа моей подруги! – отвечает она.

Папа расстроился, но посмеялся, что я неожиданно оказалась знаменитее его.

Самое теплое воспоминание из детства очень простое, по-детски наивное. Каждый раз, когда я приезжала к папе в Питер, он возил меня на машине по набережной, где подряд шли несколько маленьких мостиков. Для меня это были настоящие американские горки, я была просто в восторге, просила прокатиться еще и еще, а папа с радостью наматывал круг за кругом, вот так мы вместе катались на наших «питерских горках»!

Из интервью газете «Спорт-Экспресс» от 16.01.1998:

– 19 декабря, если не ошибаюсь, меня вызвал к себе президент «Сарагосы» Альфонсо Соланес. И не одного, а с капитаном Сесаром, который пользуется здесь большим авторитетом и, как прознал президент, дружит со мной теснее других. Разговаривая с нами на предмет моего будущего, Соланес просил повременить с отъездом в Москву.

– Вы тем не менее президентского наказа ослушались.

– Только в том, что все-таки слетал в Москву на Рождественские каникулы. А когда 29 декабря вернулся в Сарагосу, подумал даже, что перепутал и город, и команду.

– Что это значит?

– Придя на первую тренировку, я понял, что отношение тренера Косты стало совсем другим. Раньше он просто не замечал меня, не говорил ни слова, будто не было такого игрока по фамилии Радимов. Здесь же я думал, что ослышался, когда Коста произнес мое имя и дал несколько игровых советов.

– Вы имели с Костой какой-то разговор по душам?

– Нет, просто вернулся в расположение команды и начал тренироваться, как все.

– Чем же в таком случае вызвана перемена в антирадимовских настроениях тренера?

– У него, по всей видимости, был какой-то разговор с президентом.

Впрочем, важна не причина перемен, а следствие. Я опять играю, а это главное.

– И все-таки, я думаю, теперь можно назвать причину вашего конфликта?

– Серьезной причины не было, разве что повод. В перерыве кубкового матча с «Новельдой» мы поговорили на повышенных тонах. После этого между нами возникла пропасть, которая казалась непреодолимой. И когда я был назван в числе шестнадцати игроков, готовящихся к игре с «Атлетико», сильно удивился, несмотря даже на случившиеся перемены.

– И, выйдя во втором тайме на замену, вы в самом конце матча спасли для «Сарагосы» очко.

– Да, мы играли вдесятером и чудом отыгрались. Гол получился дурной. Партнер прострелил, а я замкнул передачу грудью.

– В следующем матче вы вновь забили, зато отдали две голевые передачи.

– Играли с клубом третьего дивизиона, как раз с тем, из-за которого мы с тренером и разругались. Так что ничего удивительного.

– После таких успехов Коста не мог уже оставить вас на скамейке?

– Действительно, с «Сельтой» он поставил меня в стартовый состав. В чемпионате такого не случалось больше двух месяцев.

– Пресса тем не менее отзывается о вашей игре в превосходных тонах.

– Газет не читаю. Когда начался этот конфликт, решил о прессе забыть. Зато сегодня встретился, наконец, с Костой один на один. Правда, наш разговор касался исключительно предстоящего матча с «Атлетико». Он вновь назвал меня в стартовом составе.

– Вы имеете в виду кубковую игру?

– Да, к нашему несчастью, жребий подобрал «Сарагосе» самого неудобного соперника. В последних двух матчах с ними мы пропустили десять голов. Перед жеребьевкой думали: кто угодно, только не «Атлетико». Но не может ведь такое издевательство продолжаться вечно.

– Сегодня вы мыслями в испанских матчах, а ведь совсем недавно все больше думали о России.

– Даже после разговора с президентом не сомневался, что окажусь в каком-то из московских клубов. И Сесар предупредил меня, что после такого скандала отношения с тренером уже не восстановятся.

– Первым к вам обратилось «Динамо»?

– Нет, к тому моменту я уже пообещал Тарханову стать торпедовцем. Потом раздался звонок Толстых, и я готов уже был податься в «Динамо». Через несколько дней интерес проявил ЦСКА.

– Вам было все равно, куда идти?

– Я хотел только одного – быстрее выбраться из этой кошмарной ситуации. Хотя, конечно, если бы первыми обратились армейцы, ни с кем другим переговоров бы не вел.

– Но испанцы требовали за вашу аренду огромные деньги?

– Это не совсем так. Скажем, в какой-нибудь итальянский клуб они бы отпустили меня только за полтора миллиона, но в директорате понимали, что у российских клубов таких денег нет.

– Но, может быть, «Сарагоса» все еще желает на вас заработать?

– Уверен, нет. И в аренду меня собирались отдать вовсе не из-за финансовой выгоды. Какой клуб хочет, чтобы его футболист терял игровую практику? Предлагался даже такой вариант: отдают меня, скажем, в «Удинезе» за полтора миллиона долларов, но за каждый сыгранный матч «Сарагоса» возвращает итальянцам по 50 тысяч. Понимаете? Чем больше я играю, тем дешевле обхожусь итальянцам.

– А сами вы при этом в деньгах не проигрывали?

– В Италии, наверное, нет, а в «Торпедо», конечно, терял, но не слишком значительно. Теперь, впрочем, все эти домыслы ни к чему. Похоже, что из «Сарагосы» меня уже никто не отпустит.

Глава шестая, самая короткая. Главная ошибка

– Зимой 1999-го я приехал на сбор «Динамо», в котором под руководством Георгия Александровича Ярцева выступали Клюев, Костя Головской, Штанюк, Гусев, Точилин и другие футболисты высокого уровня. Поначалу все складывалось хорошо, я набрал приличную форму и постоянно играл в основном составе. После шести туров мы лидировали в чемпионате России и вышли в финал Кубка страны, но поражение в решающем поединке от «Зенита» пошатнуло позиции главного тренера. Напряженность нарастала, у Саныча усилились разногласия с Николаем Толстых, по инициативе которого откровенного, эмоционального, предельно искреннего Ярцева сменил замкнутый, нелюдимый тренер дубля Алексей Алексеевич Петрушин. Контраст в подходе к работе и общении с игроками оказался настолько разительным, что мне захотелось как можно скорее вернуться в Испанию. Мы стали играть в закрытый футбол, даже в домашних матчах Петрушин мог поставить восемь персональщиков. На каждой предыгровой установке новый главный тренер требовал забить быстрый гол, однако мы пропускали и без малейшего намека на контригру проигрывали. Когда Петрушин в очередной раз поставил задачу забивать в дебюте, Олег Терехин в сердцах буркнул: «Давайте забьем два и разойдемся». Я держал язык за зубами, тренировался с полной самоотдачей, но меня посадили в запас, а на пресс-конференции на вопрос о моем отсутствии Петрушин ответил так: «Радимов не футболист».

Я забрал с