Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев Страница 180

1905 г. образовали кадетскую партию, небольшая часть бывших «освобожденцев» в партию не вошла и во главе с Кусковой, Прокоповичем и др. стала издавать журнал «Без заглавия». Отсюда их кличка – «беззаглавцы». Во всех существенных политических вопросах «беззаглавцы» шли за кадетами, специальностью же их – в качестве ренегатов социализма – была борьба с революционным марксизмом. «Идеалистами» здесь названа группа сотрудников вышедшего в 1903 г. сборника «Проблемы идеализма», в котором ряд бывших легальных марксистов, Струве, Бердяев, Булгаков и др., окончательно порывали с учением Маркса и создавали буржуазную идеологию. Все они в революцию 1905 г. фактически примкнули к кадетам. (Примеч. к наст, изд.)

100

Известно, что в июне 1848 г. республиканская буржуазия расстреляла руками Кавеньяка рабочих, осмелившихся потребовать от революции и республики больше того, чем удовлетворилась буржуазия.

101

Документ, известный под именем «Кредо» (т. е. Credo = верую, исповедание веры), составлен в 1899 г. Е. Кусковой, числившейся некогда социал-демократкой и стоявшей в первых рядах интеллигенции, рвавшей тогда с марксизмом и пролетариатом. Документ этот вызвал немедленный, резкий и решительный отпор со стороны Ленина, находившегося тогда в ссылке. Отповедь, составленная Лениным, была вскоре затем опубликована за границей и в России под заголовком «Протест русских социал-демократов». (См. Собр. соч. Н. Ленина, т. I.) Составление этого

102

Под псевдонимом А. Егоров в сборнике «Общественное движение» выступал тот же Мартов, бывший в свое время соредактором «Искры», но ко времени выхода сборника решительно порвавший со взглядами этой газеты. (Примеч. к наст. изд.)

103

«Пролетарий», № 49, от 3 октября 1909 г.

104

Быть может, иной читатель, прочитав нашу общую характеристику «Искры» с ее идеей гегемонии, борьбой с либерализмом и тактикой, направленной к доведению буржуазной революции до конца, спросит, чем же отличается «большевизм» от «Икры». Тому читателю мы ответим: большевизм отличается от «Искры» только тем, что является конкретизацией и дальнейшим развитием основных идей последней. Это относится и к тем чертам большевизма, которые характеризуют его отношение к крестьянству и крестьянскому революционному движению. Этой стороны «Искры» мы здесь не могли коснуться, но нам придется потолковать о ней подробнее особо.

Рядом с этим полезно будет указать, что для отношения меньшевиков к «Искре» нет ничего характернее следующего обстоятельства. До революции, в 1900—1903 гг., вся «Искра» в целом считала борьбу с буржуазным либерализмом неизбежной задачей. А в революции, в 1905 —1906 гг., меньшевики употребляли все усилия, чтобы о б о й т и эту задачу, видя в ней больше всего помеху делу.

Сравнение того, во что превратились идеи «Искры» в революции, в руках большевиков и меньшевиков, заслуживают сугубого внимания со стороны всякого интересующегося судьбами русской социал-демократии.

105

Новой «Искры», т. е. «Искры» 1904—1905 гг., когда после раскола и ухода из редакции Ленина «Искра» стала органом меньшевиков и совершенно изменила свой первоначальный характер.

106

Чтобы показать полнейшую выдуманность этих «предостережений» «Искры» и предвзятость обвинений, повторяемых до сих пор Егоровым, небесполезно будет привести здесь фактический рассказ о соответствующих событиях конца 1904 г., данный в статье Е. Маевского в только что вышедшем под той же редакцией II томе того же сборника «Общественное движение».

«…Городская демократия и передовые рабочие массой устремились в эти единственно существующие оазисы свободного слова (банкеты). Но «общественные деятели», из опасения потерять свою привилегию на свободу, за редкими исключениями, делали все от них зависящее, чтоб так или иначе преградить вход в эти собрания рабочим и демократии… Но даже тогда, когда часть жаждущих и попадала, наконец, на собрания, чаще всего они оказывались там в неравноправном положении: в качестве публики, но не участников собрания… Нет ничего удивительного, что на этой почве первая же встреча… рабочей демократии и либерального «общества» приняла форму резких и враждебных столкновений, – продолжает Маевский (стр. 39) и делает вывод: – Надо сказать, что и революционные организации сами не всегда проявляли достаточно такта («такт» – это своего рода «пунктик» меньшевиков), но первопричина лежала не столько в них и их требовательности (вполне понятной), сколько в тех, кто стремился монополизировать то, что не подлежало никакой монополизации».

Ведь из этого рассказа не очень углубляющегося, но зато правдивого Маевского, пожалуй, вытекает, что «предостережения» «Искры» были лишь пустой интеллигентской выдумкой, тактикой, совершенно бессмысленной перед лицом этих «общественных деятелей», и что единственный реальный смысл в словах Егорова об «ослаблении движения» заключается в том, что ослабляло движение требование равноправия, предъявленное рабочими к монополизаторам из оппозиции. Ожидал ли, однако, Егоров, что его позиция фактически сведется к защите «общества» от рабочей «требовательности» ? Не щадит меньшевиков, как видно, даже их собственная история.

107

Плеханов в 1906 г. помещал в меньшевистских газетах статьи под заглавием «Письма о тактике и бестактности», в которых громил большевиков за их «бестактность», грубость и т. п. по отношению к либералам. (Примеч. к наст. изд.)

108

«Голос соц.-демократа», № 8 – 9, стр. 19 (выделено Мартыновым).

109

Нам хочется, однако, помочь в данном случае нашим бедным историкам. И на первый раз мы процитируем им несколько строк из статьи представителя реакционного течения по-революционной эпохи.

«С точки зрения истинной религиозности практический максимализм есть кощунственное стремление воплотить сполна бесконечное в конечных пределах, поймать и удержать в узких и закрепленных формах безграничный свет идеала… Глубочайший трагизм русского революционного движения состоял именно в том, что… оно веровало в одни лишь интересы и аппетиты. За эту свою слепоту оно поплатилось тем, что вызванные его нигилизмом признаки классовой розни и эгоистической разнузданности подавили и уничтожили его».

Попробуйте-ка, Мартынов или Череванин, освободить мысль писателя «Вех» – хотя это и печально для вас, но вы ведь догадались, что это писатель именно из «Вех» (С. Франк) – от ее ханжески-лицемерного жаргона, и вы получите… увы… свою собственную политическую мудрость в ее наиболее отчетливой форме. Это печально, но это факт. «Вехи» – вышедший в разгар столыпинщины сборник, возвещавший окончательный разрыв либералов с народом и революцией и переход их на службу капиталу, сыграл роль манифеста контрреволюционной интеллигенции. Во главе сборника стояли гг. Струве, Бердяев, Изгоев и др. Об основных идеях «Вех» см. ниже, отдел «Вехисты». (Дополнение к наст, изд.)

110

«Социал-демократ», №