Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен Страница 18

Иногда Фред сопровождал Дженнифер в дом престарелых, иногда заходил один – с конфетами, цветами или духами, редким для Сони ярким пятном. У нее была полка с книгами Айн Рэнд, которые он ей подарил; он всегда называл себя объективистом. Соня говорила сестре: «Знаешь, всей этой лестью и вниманием он заставляет меня чувствовать себя женщиной, а женщиной я чувствую себя очень редко». В строгих костюмах, шелковых галстуках и дорогих туфлях он рассказывал, как они с Дженнифер сколотят состояние, купят для Сони фургон с подъемником и поедут по пшеничным полям Палузы, или в Монтану, или к одному из десятков озер вокруг Спокана. Он рассказывал грубые, непристойные байки о женщинах, плативших ему по тысяче долларов за ночь, – как они бросались к его ногам в Вегасе, как он утопал в чужих телах за пультом.

Соня делала вид, что верит каждому слову, даже подзуживала его. Она хвалила его наряды и постоянно меняющуюся внешность, подстегивала самолюбие и поощряла его фантазии. Наедине она сказала сестре:

– Он терпеть не может быть обычным. У него свои правила. Он выше всего этого.

Дженнифер соглашалась – она это знала.

Как-то в августе мать Сони привезла в дом престарелых ее одиннадцатилетнего сына. Пока они разговаривали, зашли Фред и Дженнифер. Было так жарко, что простыни Сони потрескивали, будто только что выглажены. На столе стоял кувшин со льдом, и Фред с мальчиком начали бросать льдинки на Соню и на кровати двух девяностолетних женщин.

– Что вы делаете? – спросила Соня.

Они захихикали, и Фред сказал:

– Давай купим еще льда.

На этаже дежурила одна медсестра. Через несколько секунд после того, как они вышли, она услышала крик:

– Мне жарко!

Потом – вопль.

Вбежав в палату, она увидела, что одна из пациенток лежит на полу, вся во льду. Коу выходил со стаканом в руке. Медсестра велела им подождать. Позже мальчик сказал, что Фред обещал ему шоколад, если он возьмет вину на себя – и он признался.

– Смотри, – сказала медсестра, – у тебя в руке стакан. Он велел тебе солгать?

Она приказала Коу уйти и больше не возвращаться.

Инцидент усилил у Дженнифер ощущение надвигающейся катастрофы. Она стала заходить в бары в центре города, где собирались бродяги. Фред возвращался домой и находил ее пьяной; иногда он следовал за ней из бара в бар. Иногда она думала, что, возможно, просто ищет оправдание своему пьянству – но как тогда объяснить год трезвости, прожитый в одиночку? И уверенность, что она сможет бросить, если снова будет одна?

Как-то она прочитала, что брак – это как две кошки, связанные за хвосты и переброшенные через бельевую веревку. И без того плохо. А если одна из них сходит с ума?

В один ветреный вечер Фред вернулся из офиса в костюме-тройке и спросил, есть ли деньги на продукты. Она показала пустой кошелек. Он ушел в гараж к машинам. Через полчаса вернулся с огромным стейком.

– Где ты его взял?

– Спер, – ответил он.

– О, Фред…

Она не смогла есть. Ее до сих пор мучил стыд за неоплаченные обеды в Южной Калифорнии – за официанток, которым приходилось платить из своего кармана. А теперь это. Он вызывал у нее отвращение – но еще большее отвращение вызывала она сама. Она знала: как бы они ни жили дальше, это уже дно. Даже ниже той ночи в Вегасе, когда он объявил, что станет жиголо.

Через некоторое время он надел серый спортивный костюм и ушел на пробежку, а она поехала в бар на своем серебристом «Гран-при». Когда поздно вечером она вернулась, его не было. Неудивительно. Его отлучки становились все длиннее и чаще. Утром, вечером, даже днем – когда он должен был работать – никто не знал, где он.

Что-то должно было случиться. Что-то плохое. Это было как жить под занесенным мясницким топором.

Она начала планировать побег.

16

Бухгалтеры компании «Джеймс С. Блэк» подсчитали, что содержание каждого рабочего места обходится в четыреста восемьдесят пять долларов в месяц, и инвестиции во Фреда «Кевина» Коу себя не оправдывали. К середине 1979 года он заметно отставал от коллег. Один из них сказал другому: «Кевин совершенно не разбирается в вещах, которые уже должен был усвоить. Мне приходится шаг за шагом показывать ему, как оформлять документы, и постоянно напоминать о мелочах».

Джим Кори, начальник Коу, признался другу: «Его проблема в том, что покупателю он говорит то, что тот хочет услышать, а продавцу – то, что хочет услышать продавец. Так ничего не продашь».

Кори мало требовал от новичка в первые полгода, но как минимум ожидалось, что тот будет оплачивать свою долю офисных расходов. Первого числа каждого месяца бухгалтерия выставляла счета, и каждый раз повторялся один и тот же разговор:

Кори: Мне снова звонили из бухгалтерии.

Коу: Ты хочешь сказать, что не получил мой чек?

Кори: Кевин, это несправедливо по отношению к остальным. Каждый раз приходится напоминать.

Коу: Но я отправил тебе чек!

Кори: Почему не заплатил в офисе?

Коу: Мне показалось, так проще – по почте.

Кори: Письма я не получал.

Коу: Значит, ошибся адресом.

После нескольких напоминаний чек приходил – просроченный. Иногда его возвращали. Кори не понимал: Коу из хорошей семьи, ездит на дорогой машине, одевается как манекен, но все будто разваливается.

Он стал появляться в офисе небритым и потным, в расстегнутых рубашках и спортивных костюмах. На замечание ответил:

– Это неважно. Все равно никто с улицы не заходит.

– А если зайдет?

– Разберусь.

– Кевин, я не хочу видеть тебя здесь в спортивном костюме, понял?

– Ладно, понял.

Кори жалел, что не уволил его раньше, когда тот почти не появлялся в офисе, ссылаясь на «большую сделку с дискотекой». Но уволить сына влиятельного редактора было непросто. Однажды Кори спросил о сделке, и Коу, мрачно, ответил:

– Она мертва.

– Тогда займемся недвижимостью, – сказал Кори, хлопнув его по плечу.

Через несколько дней Кори получил от него длинное письмо: «Я работаю по графику, который вскоре сделает меня лучшим продавцом в офисе Саут-Сайда, в фирме „Джеймс С. Блэк“, в городе Спокан и в штате Вашингтон».

Кори ждал – но Коу все реже появлялся в офисе и стал недоступен