Любовь, страсть, интриги византийских императриц - Евгений Викторович Старшов Страница 18

мудрый старик желчно ответил на эту беспардонную лесть, что он сам и тот раб, который выносит за ним ночной горшок, иного мнения по данному поводу. Однако его сын Деметрий Полиоркет не только клюнул на подобное провозглашение, но отнесся к нему настолько серьезно, что подселил «свою божественность» прямо к богине Афине в Парфенон, куда приводил блудниц. Когда фортуна изменила Деметрию, афиняне тут же начали его всячески позорить, не подозревая, что со временем снова попадут к нему в руки… но не будем пересказывать афинскую историю периода упадка, наша цель не в этом. Просто этот случай – один из первых в целом ряду, и весьма характерный. Легкомысленные афиняне, наивно полагая, что по-прежнему сильны, поддерживали то одних завоевателей, то других, и каждый раз довольно неудачно, и лишь былая слава спасала город и его население от жесткой расправы. Так Сулла «помиловал» взятые им Афины, поддержавшие Митридата. Очень образно об этом отозвался Плутарх: «Он, и сам уже пресытившись местью, произнес несколько слов в похвалу древним афинянам и сказал, что дарует немногих многим, милуя живых ради мертвых» («Сулла», 14). Так же поступил и Цезарь, хотя Афины поддерживали Помпея и отрядили людей в его войско: по рассказу Аппиана, Юлий после Фарсальской битвы «отпустил на свободу своих союзников фессалийцев, а афинян, просивших у него милости, он простил и сказал: “Сколько раз вас, которые сами себя губите, еще спасет слава ваших предков!”» («Римская история», 14, 88). Кроме того, еще выделил деньги на постройку Пропилеев в честь Афины-Архегетис. Как несложно догадаться, в гражданской войне республиканцев с Антонием и Октавианом афиняне поддержали Кассия с Брутом, и вновь были помилованы победителями.

Афинский акрополь

Несмотря на то что многие римляне эпохи республики и затем империи любили пребывать в Афинах, обучаясь премудрости и красноречию у местных мудрецов (хотя сложно точно сказать, насколько качественно они учились… точно так же как и то, насколько качественно сами афиняне учили своих завоевателей), престиж Афин падал все ниже. Римские рифмоплеты эпохи Августа, Овидий и Гораций, именовали Афины не иначе как пустым городом, от которого сохранилось лишь имя. Одни римские императоры украшали Афины (например, Адриан, памятники которого – ворота, развалины библиотеки у римской агоры и руины храма Зевса Олимпийского – доныне являются достопримечательностями Афин), другие, напротив, беспардонно вывозили его художественные ценности (Калигула, Нерон, Константин и его преемники). В 267 г. город пострадал от нашествия готов – впрочем, не настолько, как прочие города Римской империи (например, Эфес, где они уничтожили знаменитый храм Артемиды); возможно, тогда варвары даже не взяли Акрополь.

Ф. Грегоровиус сообщает по этому случаю следующий полуанекдотический случай, сохраненный Зонарой и еще одним анонимным хронистом: «Из эпохи первого нападения варваров на Афины греческие историки рассказывают происшествие, которое если и выдумано, то, во всяком случае, прекрасно характеризует отношение готов к античной культуре. Грабители только что собирались, стащив в одно место какую-то библиотеку, предать ее пламени, как старик-военачальник крикнул им, чтобы они подобные бесполезные вещи лучше оставили афинянам, ибо книжные-де занятия и делают их невоинственными и для готов безопасными». Повторно готы «навестили» Афины в 396 г. под предводительством Алариха – будущего завоевателя Рима, но тогда дело обошлось малой кровью.

В III–IV вв. в Афинах продолжали свое существование философские школы – платонова Академия, аристотелев Ликей и стоики – последователи Зенона из кипрского Китиона и его ученика Хрисиппа. Впрочем, не будет преувеличением сказать, что по большей части это были уже эпигоны, мало способные к порождению живой мысли, и уходившие либо в мистику, либо в многословное комментирование сочинений своих «отцов-основателей». Как и положено псевдофилософам, они отчаянно бранились меж собой и вместе с тем «дружили против» христианства, позиции которого в Афинах были не особенно сильны, хотя возникновение тамошней общины связывалось с именем св. апостола Павла, посетившего, если верить «Деяниям апостолов», Афины в середине I в н. э., во время своего второго миссионерского путешествия, но не имевшего особого успеха в своей проповеди (см.: Деян. 17: 15–34). Некоторые высокообразованные люди, впрочем, принимали новую веру и служили ей умом и стилосом – Аристид, Кодрат, Афинагор; не исключено, что и Климент Александрийский – уроженец Афин, равно как и несколько древних римских пап первых трех веков – Анаклет I, Гигин, Ксист II («сын философа»). В Афинах в IV в. получили блестящее образование выдающиеся восточные богословы, двое из «Трех святителей», «великие каппадокийцы» Василий Великий и Григорий Богослов (учились у армянина Проэресия вместе с будущим императором-философом Юлианом Отступником) – недаром в их учении весьма явно проглядывают идеи неоплатонизма. Тем же пронизано христианское искусство того времени. Анализируя художественно-композиционные приемы и идеи, использованные в V в. христианскими мозаичными мастерами при оформлении усыпальницы императрицы Галлы Плацидии (тетки Феодосия II) в Равенне, итальянский искусствовед Д.К. Арган пишет: «Уже сам контраст между крайней скромностью внешнего облика и ночным, но интенсивным свечением внутреннего убранства мавзолея полон, по-видимому, значительного символического смысла. Художник, похоже, хотел сказать, что душа тем больше блещет, чем невзрачней ее телесная оболочка, что материя конечна, но бесконечен наполняющий ее божественный свет… С идейной точки зрения мозаичная техника полностью соответствует господствующим в то время взглядам, в значительной мере находящимся под влиянием неоплатонизма Плотина, ибо она рассматривается как процесс освобождения материи из состояния тьмы и возвращения ее к состоянию духовности и света, прозрачности и пространственной организованности».

Религиозная реакция эпохи правления Феодосия I, несомненно, осложнила процветание «языческой премудрости» в Афинах, хотя и не искоренила ее совсем. Академия продолжала существовать и не намеревалась переходить в христианство. В IV–V вв. в академии преподавали Юлиан, Проэресий, Мусоний, Гимерий, Эдесий, Приск, Плутарх (глава Академии, тезка историка, афинянин – учитель Прокла), Сириан (александриец, преемник Плутарха, также учитель Прокла), наконец, великий ликиец Прокл, окончательно «переформатировавший» Академию в русле неоплатонизма – правда, он родился лет на 10 позже Афинаиды. Интересно было б видеть в этом списке ее отца – Леонтия, философа и ритора, однако о нем в данном отношении из современников упоминает, видимо, лишь историк Олимпиодор. Патриарх Фотий сделал ряд выписок из его труда, впоследствии утраченного, и пересказов, и вот, там говорится: «Историк, описывая свое плавание, говорит, что он сильно страдал и бедствовал на море. Он пристал к Афинам, и старанием и усердием своим произвел то, что Леонтий, против воли своей, посажен был на кафедру софистики» (фрагмент 28).

Саркофаг Галлы Плацидии в ее мавзолее. Равенна, Италия. Фото Е.В. Старшова

Итак, даже если язычник