Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом Страница 18

же порвали с ним отношения, не разговаривали и не поддерживали его финансово или каким‐либо другим образом в течение четырех последующих лет. На общесемейном празднике в прошлом году его отец старался не встречаться с ним взглядом и делал вид, что не замечает. Этот разрыв полностью сокрушил мир Пола. Жестокость и пренебрежение родителей были настолько разительными, что я был удивлен, как он справился с этим, еще и умудрившись закончить колледж и найти работу, чтобы содержать себя.

Слушая, как Пол рассказывает о своей изоляции, о чувстве безнадежности и глубокой убежденности, что он ничего не заслуживает в жизни, я не был уверен в том, что могу предложить ему за этот единственный час в отношении его весьма обширного перечня страданий. При более длительном курсе терапии мы могли бы создать мощный альянс, узнать, откуда взялись эти саморазрушительные мысли, оценить их в свете наших нынешних отношений и вместе поработать над установлением связей и его самооценкой. Казалось вероятным, что многие из этих негативных чувств возникли вследствие ощущения вины или стыда за его сексуальную ориентацию. Исследование разрушительного семейного раскола заняло бы в нашем взаимодействии видное место. Но на такую работу не было времени. Имея всего один час на борьбу с глубоко укоренившимися убеждениями, я постарался по‐другому услышать то, что он говорит, ища более радикальный подход[9].

Снова и снова Пол повторял, в той или иной формулировке, что не заслуживает лучшей доли, чем его жалкая участь: что он растратил интеллект и привилегии, с которыми был рожден, что он просто никчемный человек. Я размышлял, как лучше ответить на это, когда внезапно услышал свой же неожиданный вопрос, вырвавшийся у меня без воли: «Скажите мне, Пол, что вы сейчас пишете?»

Пол застыл, его лицо стало совершенно озадаченным, однако при этом неожиданно оживилось. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова, и покачал головой.

Я настаивал: «Позвольте мне спросить еще раз: что вы сейчас пишете, Пол?»

«Вы меня поймали, – сказал он. – Что вы имеете в виду? Я сбит с толку».

«Ваше электронное письмо было необычным. Оно меня поразило. За эти годы я получил бесчисленное количество сообщений от читателей и потенциальных пациентов, но редко мне приходили письма, написанные такой превосходной прозой. Вы, очевидно, очень одаренный человек. Поэтому у меня вопрос: что вы сейчас пишете?»

Он казался встревоженным, но при этом был более внимателен и вовлечен, чем раньше. То, что Пол сказал дальше, прозвучало как извинение.

«Ну я, конечно, вожу ручкой по бумаге на работе. Офисные коммуникации для министерства сельского хозяйства. Чрезвычайно скучно. В этом нет ничего творческого».

«И как долго вы уже на этой работе?»

«Три года. Это позволяет оплачивать счета. Я думаю, это все, чего я заслуживаю в жизни, и все, на что я способен».

«А когда вы не работаете?»

«Я полностью занят двумя проектами: жалею себя и проклинаю бессмысленность существования».

Бессмысленность существования. Я отметил это для себя, равно как и мысль о том, что бесперспективная работа – это все, на что, по его мнению, он был способен. Я решил вернуться к этому при необходимости позже, а пока продолжал настаивать на вопросе о том, что он писал.

«Послушайте вот это, – сказал я и прочитал отрывок из его сообщения. – Вы, Пол, не просто запоминаете инсайты. Вы ощущаете, как они возвращаются к вам „через несколько дней, подобно комете, завершающей свой полет“. Великолепно! Так помогите же мне разобраться в этой загадке: вам дан этот редкий, великолепный талант, который остается неиспользованным. Почему вы не пишете?»

Пол не знал. Энергия, проявившаяся в нем, когда я упомянул о писательстве, никуда не делась, но также была налицо и усталая грусть.

«Наверное, я не воспринимаю себя всерьез. Иногда в моих дневных грезах на короткое время появляются замечательные фразы. И часто я представляю себе первые строчки рассказов и романов. Но они никогда не задерживаются надолго и ни во что не выливаются».

Пол попытался пойти дальше вслед за этой мыслью, но не смог и некоторое время сидел молча. Тогда он перешел к разговору о тех многочисленных вещах, над которыми работал со своим психотерапевтом: о двухлетних отношениях, которые только что закончились, о предстоящем одиночестве[10].

Я отреагировал на каждый из этих предметов его беспокойства как мог, при этом отметив про себя, что ни одна из моих реакций не вызвала у Пола того воодушевления, которое охватило его, когда я упомянул о писательстве. Ближе к концу часа мне захотелось вернуться к этой более благодатной теме с необычным предложением.

«Я очень редко предлагаю пациенту телесериал, – сказал я. – Но настоятельно рекомендую вам посмотреть „Энн“, снятый по роману „Энн из Зеленых Мезонинов“[11]».

«Это ваше назначение, доктор?» – удивленно спросил Пол.

«Будьте ко мне снисходительны, потерпите немного. Я сейчас где‐то на середине его просмотра и очарован необыкновенной юной звездой‐подростком, которая похожа на вас тем, что она тоже говорит восхитительными, тщательно продуманными предложениями…»

Я заметил, что моя рука тянется к чему‐то на столе. Что это? Записка, на которой было нацарапано несколько слов из сериала!

«Вот, я записал эти ее строки несколько дней назад», – продолжил я, удивленный тем, что моя рука нашла именно то, что искал мой разум. И зачитываю Полу: «Люди смеются надо мной, потому что я использую пафосные слова, но это захватывающие, выразительные слова, такие как „зачарованный“ или „блистательный“. Если у вас есть грандиозные идеи, вы должны использовать красочные, говорящие слова, чтобы их выразить, не так ли?»

«Во время просмотра оставшихся серий я буду думать о вас и ваших изящных фразах и предложениях, Пол. Я также настоятельно рекомендую продолжить терапию. Сразу после окончания нашего сегодняшнего сеанса вы получите электронное письмо с контактами нескольких отличных терапевтов, которые работают через Zoom, особенно мне на ум приходит один хороший коллега[12]».

На лице Пола промелькнула та застенчивая улыбка, которую я заметил у него в начале сеанса.

«И я хочу еще раз повторить, что пришло время отнестись к себе серьезно и начать писать. Поверьте мне, человеку, который занимался писательством и чтением большую часть своей жизни. Я могу узнать талант, когда вижу его. Надеюсь, вы прислушаетесь к рекомендациям. Моя цель сейчас – помочь вам избежать глубокого сожаления, которое вы испытаете, если доживете до конца своей жизни, так и не попытавшись стать тем, кем вы могли бы быть».

«Принято, – сказал Пол. – Все четко и понятно».

«И последняя просьба, Пол. Я всерьез прошу об одолжении. Пожалуйста, пришлите мне свое законченное произведение,