Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал Страница 160

Этот путь многие совершают до тех пор, пока не погибнут от вражеского огня.

12 марта 1945 г.

Позавчера ездил на «Антенну» на партсобрание. Был председателем собрания. С меня сняли взыскание за рыбную ловлю.

Удивила характеристика, которую дал комвзвода, а сочинил, вероятно, Сперов. Писали-писали за здравие, а кончили за упокой. Указали, что я получил две благодарности от комвзвода, что проводил хорошо политработу, а в конце написали «больше всего любит быть поваром, а связью не интересуется».

Вернулся в Левиттен вчера. Туда и обратно ехал на попутных машинах и довольно удачно.

Сегодня весь день наводил порядки, чистил, мыл, т. к. предполагалось, что приедут Головин и Малиновская.

14 марта 1945 г.

Перемены на войне всегда приходят неожиданно.

Вчера с утра была дана команда мне и Букатову, а с КП № 274 Садовину прибыть на [№] 129 в Гросс-Линденау на ремонт линии. Мы поехали в противоположную сторону и все-таки попали куда следует, т. к. все дороги в Германии идут концентрическими кругами. Правда, мы проехали 30 км лишних и опоздали на 2 часа. Работа наша состояла в том, что мы срывали лишние цепи, а оставляли только действующие.

Столбы были Н-образные с тремя траверзами. На каждом столбе нужно было срезать 10 лишних проводов и сбрасывать на землю. 6– и 5‑миллиметровые срезать было трудно, т. к. это приходилось делать руками, сламывая упругий, неподдающийся провод. Шел дождь, столбы были мокрые, по ним скользили плохие когти. К тому же я не имел достаточной практики, и у меня то когти летели вниз, когда я переходил на траверзы, то сам я летел вниз. Устал здорово и ободрал себе руки, а также вымазал свою чистую шинель.

Мы до вечера прошли от № 196 до 272-го, т. е. 9 км, и очутились у Суворова в Гросс-Хогенхагене. Ночевать отправились на [№] 278 в Фуксберг. Вечером командир роты предупредил, что нашему взводу надо принимать КИП № 54 (в Гросс-Хогенхагене). Комвзвода отпустил нас с Букатовым за вещами. Мы привезли их.

Вчера я получил 7 писем: 2 от Юры, 2 от Рассохи, от Нади Макаровой, от Маруси Макаровой и от Анисимовой (Дмитренко Клавы).

Юра (от 1 января 1945 г.) пишет:

Дорогой папа! Поздравляю тебя с новым годом! Желаю сил и здоровья!

… Окончилась 2‑я учебная четверть. Очень большой материал мне предстоит пройти… Ведь в этом году выпускные классы сдают госэкзамены. Результаты 2‑й четверти у меня таковы: 13 предметов на 5 и один на 3. Я постараюсь в 3‑й четверти сдать все 14 предметов на 5.

Я думаю вступить в комсомол. Уже подготовился и выучил устав. Живу я по-прежнему. Только у меня сейчас плохо с одеждой и обувью. Я даже хотел на каникулах съездить в Ейск к Т. М. и забрать у нее хотя бы то, что осталось, но Мария Яковлевна не пустила меня одного. В общем, пока все благополучно. Здоровье ничего.

В письме от 14 февраля он пишет:

Из чего это ты решил, что Марию Яковлевну вызывали в школу из‑за моей дисциплины? Во-первых, ее никто не вызывал и не мог вызвать, т. к. она сама директор школы. Во-вторых, я уже давно вышел из того возраста, когда мне каждый день об этом говорили. Я теперь в школе староста класса и начальник штаба дружины. Можешь меня поздравить: меня приняли в комсомол. Живу по-прежнему, хорошо. Здоровье ничего.

Характерно пишет Анисимова, учительница:

У меня лампа со стеклом. В настоящее время это богатство.

… На дворе ветер, холод. Представляю вас в такую холодную погоду. Усталый, вы сидите в землянке или идете с котелком по воду. Это особенно мне представляется и задевает.

… Думала я вот о чем: окончится война, многие вернутся домой. А куда придет тот, у кого нет семьи?!

… Живем на тройку, но против 1944 г. лучше. В школе нет бумаги и письменных принадлежностей. Чернила делаем из сажи и бураков. Пишем на клочках. За 1‑е полугодие получили по 1‑й тетради. Все работники в отчаянии.

Какие-то слабые письма написала Зина Рассоха. 31.1.45 г. она пишет:

С неделю тому назад я получила от вас письмо, которого ждала почти целую вечность. Я даже написала письмо на имя командира части, так что пусть оно вас не огорчает. Когда Мария Яковлевна мне сказала, что вы уехали на передовую, я подумала, что изменился ваш адрес.

… Хочется вас утешить, сказать вам что-то такое, от чего бы вам стало легче. Я могу вам сказать, что на нашей земле вы будете, уже близок радостный час.

25 января она пишет:

Я отлично понимаю ваше душевное состояние и только смею вас подбадривать.

«Будет снова желанная встреча

И весеннего солнца закат,

Неожиданный, радостный вечер,

Тихий час и цветов аромат».

После войны будет очень интересно повстречаться. Вас встретит сын, товарищи, учащиеся. Это будет, возможно, в Ейске. Письма я буду писать вам чаще, только вы не грустите.

Будьте здоровы, мой любимый учитель. Крепко обнимаю вас.

Маруся Макарова сообщает, что учится в Краснодарском пединституте на литфаке, пишет, что́ видела в кино, театре, оперетте, и говорит: «Надеюсь, все это вы видели». И затем: «Завидую, что вы много видите, путешествуете, узнаете много нового». Спрашивает о Кагокове, Бородатове, а потом, кокетничая или наивничая: «Маленький вопросик: что значит хорошее письмо?»

Хорошее и, как всегда, умное и оригинальное письмо прислала ее младшая сестра Надя Макарова, работающая начальником поста ВНОС где-то недалеко от передовой:

Сегодня получила от вас долгожданное письмо. Оно положило конец моим тревогам за вас. Вы молчали что-то около 3 месяцев. Я очень беспокоилась, не знала, чем это объяснить, и написала на имя командира вашей части.

… Из вашего письма я узнала, что вам очень трудно. Вы знаете, даже по вашему почерку видно, что вы находитесь в отвратительных условиях. Раньше такой аккуратный почерк, теперь стал небрежным.

… То, что вы пишете о себе, о вашем безразличном отношении к жизни, знакомо и близко мне, т. к. я нахожусь примерно в таких же условиях.