Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери - Елена Ивановна Майорова Страница 15

Скорее всего, друг отмечал достижения Антуана в интеллектуальном плане, поскольку в житейских делах похвалиться тому было нечем. Самая дешёвая комната в гостинице, самая простая одежда. Даже поездки в Сен-Морис оплачивались матушкой.

В немногое свободное время он не выпускал из рук пера и исписывал десятки страниц. Писал он в своей каморке ночами, но предпочитал работать в кафе. Многие листы его набросков носят логотипы местных ресторанчиков. Он сообщал друзьям, подругам и родственникам, что пишет рассказ за рассказом, новеллу за новеллой и даже начинает набрасывать «роман». Вероятно, адресатам своих писем он хотел доказать, что не только выполняет чёрную работу и бесконечно закручивает гайки, но и продвигается вперед в своём литературном творчестве.

Наконец, период ученичества окончился, и Антуан получил должность коммивояжёра. Он в одиночестве разъезжал по стране, рекламируя свой товар, и впитывал все оттенки жизни провинции. Его послания в это время, несмотря на браваду, – это записки потерпевшего кораблекрушение.

Матушка сочла своевременным осторожно напомнить сыну, что ему самое время заводить семью. Он вовсе не отказывался: «У меня маленькое, совсем маленькое желание жениться, я только не знаю на ком. И потом во мне таится огромный запас отцовской нежности». Он даже рисовал родным образ женщины, которую хотел бы видеть своей женой. «Я надеюсь встретить некую молодую девушку, симпатичную и интеллектуальную, полную обаяния и весёлую, не слишком строгую и преданную, но я не отыскал такую. И я продолжаю монотонно ухаживать за Колеттами, Полеттами и всякими Сюзи, Дейзи и Габи, этими образцами массовой продукции, и начинаю считать жизнь тоскливой уже через несколько часов. Все они – гостиные комнаты, не более того».

Однажды ему показалось, что этот не существующий в действительности, воображаемый идеал найден. Он воплотился в очаровательной девушке из хорошей семьи Люси-Мари Декор, проживавшей с родителями в Париже на улице Франциска Первого. Она оказалась сестрой невесты приятеля Антуана, и тот привёл его в дом Декоров. Длинноногая, стройная, с блестящими светлыми волосами и яркими синими глазами, она всегда радостно встречала нового знакомого, несмотря на пожатия плеч родных – что такого она нашла в этом угрюмом несуразном парне? Повторялась история с Лулу и Рене де Соссин. Как и с ними, сначала Антуан дичился, отмалчивался, вызывая недовольное недоумение домашних, но искреннее расположение Люси-Мари ломало лёд, и он уже готов был посвятить её в сокровенные тайны своей души. И она сумела сердцем постичь его суть, оценить его оригинальность, непохожесть на других.

В разлуке он ей писал, уславливался о встрече. Она всегда дожидалась его прихода, как бы поздно ни было. Заметив, что молодой человек не равнодушен к сыру – у него было особенное пристрастие к рокфору с желе из крыжовника – она готовила к его приходу сырную тарелку и с умилением наблюдала, как он уминает ломтик за ломтиком.

Когда семья Декор перебиралась в свой летний дом в 40 милях от Парижа, Антуан навещал девушку и там. Конечно, это был не Сен-Морис, но чудесный старый сад, россыпи цветов, лужайка у дальнего края дома, старые каштаны – вносили в душу умиротворение. А на улицу Франциска Первого он уже спешил как в родную гавань, уже порадовал матушку надеждой на близкое устройство своих сердечных дел, но внезапно всё рухнуло.

Как-то, явившись к Люси-Мари, он увидел её – какой ужас! – за шитьём! Не за фортепьяно, не за чтением античных философов, даже не поливающей цветы, а за таким пошлым, сугубо прозаическим занятием. Некоторые биографы даже усугубляют драматичность ситуации: «за штопкой носков»! Впрочем, вряд ли дочь весьма состоятельной семьи коротала время, штопая носки. Тем не менее обыденность ситуации разрушила возвышенность образа, который Антуан создал в своём воображении. Как он писал матушке (правда, по другому поводу): «Не переношу, если не нахожу того, чего ищу в ком-нибудь. Каждый раз, как я замечаю, что склад ума, казавшийся мне интересным, на самом деле лишь нехитро слаженный механизм, я испытываю разочарование и отвращение. И я начинаю сердиться на этого человека. Я отстраняюсь от многих персон и от многих людей – это сильнее меня». «Если я женюсь и затем обнаружу, что моей избраннице приятно эта разновидность мира [салонный интеллектуализм], я буду самым несчастным из мужчин».

По прошествии многих лет Сент-Экзюпери письмом благодарил Люси-Мари Декор за тепло тех вечеров, которые он, одинокий и неприкаянный, находил у её домашнего очага, в волнующей атмосфере светлых волос и ласковых синих глаз.

Однако на своём жизненном пути он имел дело не только с благородными девушками. Антуан страдал, пытался найти отвлечение в обычной повседневной жизни, искал забвения в случайных связях. Он близко познакомился с миром дансингов, жиголо и прожигателей жизни, женщин, сделавших своё тело инструментом для добывания денег. Одиночество его было столь нестерпимым, что и они иногда были необходимы ему. Но даже «из такого сора» выросла новелла «Манон, танцовщица»[11] – его первый крупный литературный опыт, первое законченное произведение, не изданное при жизни и считавшееся утерянным.

Милая девушка Манон работает наёмной танцовщицей в дансинге. Платят копейки, чтобы свести концы с концами, приходится оказывать партнёрам услуги определённого рода. Это даётся ей нелегко. Встреча с немолодым мужчиной, утомленным своим бессмысленным существованием, даёт ей надежду на освобождение, но надежда напрасна. Девушка обречена оставаться вещью, которую можно купить. После неудачной попытки покончить жизнь самоубийством, которая привела к перелому ноги, Манон заканчивает смирным вышиванием у окна: «Она снова склоняется над вышиванием, и в нем вкус вечности, оно делает возможным невозможное бегство, с ним остаются наедине, когда жизнь безысходна. Нельзя же все время плакать: смиряешься».

В письме к Рене де Соссин он с большим нетерпением требует, чтобы она высказала свое мнение об «этом рассказе», которым он так гордится, и подводит итог: «Он (рассказ) должен тебе понравиться, если нет, то я никогда не буду больше писать».

Его повседневная жизнь была тусклой и однообразной. Зато внутренняя – переполнялась чувствами и бурлила, как в плавильном котле. Он так и объяснял матушке: «Я в самом деле люблю вас, мамочка, всей душой. Надо простить мне, что я не весь на поверхности, а глубоко внутри. Я такой, каким могу быть, и это иногда даже немного тяжело. Очень мало людей, с которыми я по-настоящему откровенен и