Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи Страница 15

Разоблачение режима

В месяце хордад 1342 г., что соответствовало месяцу мухаррам 1383 г. лунного календаря хиджры (июнь 1983), когда в Тегеране и некоторых других городах произошли столкновения, оставившие сотни убитых, я находился в городе Бирдженд. Мой приезд туда имел целью обличить и осрамить правящий режим, в особенности за то надругательство над честью улемов и других духовных лиц, которое имело место в медресе «Фейзие» города Кума, а также предупредить народ о других планах режима, направленных на уничтожение исламской идентичности мусульманской иранской нации.

Цитадель Алама

Я выбрал Бирдженд не случайно – этот город был настоящей вотчиной Асадоллы Алама. Формально занимая пост министра двора, он обладал властью, далеко выходящей за рамки этой должности. Во втором томе воспоминаний Фардуста[45] говорится о значении Алама в Иране.

Семейство Алама получило такое значение благодаря верной службе англичанам. Этот клан играл важную роль в торговле опиумом-сырцом во всём регионе Хорасана. Иными словами, семейство имело длительный опыт прислуживания иностранцам.

Ещё и до этой поездки я бывал в Бирдженде дважды и лично был свидетелем громадного влияния и власти этого человека в регионе. Например во время богослужений и религиозных мероприятий читались специальные хутбы[46] во славу Алама. В таких собраниях обязаны были принимать участие все исламские улемы, и горе тому, кто уклонится! Я был в Бирдженде в месяце мухаррам одного из предыдущих лет и слышал, как проповедник в начале своей речи прочёл на арабском языке панегирик Аламу с благодарениями ему! До сих пор в моей памяти звучит фраза, которую протяжным голосом выпевал оратор: «Подвластен меч ему и подвластен калам… Ведь он – Амир Асадолла Алам!»

Большинство богатых и знатных людей Бирдженда прямо или косвенно входили в число свиты – нукеров Алама. Даже весьма известные лица, например бывший правитель острова Киш, был из числа его лакеев. Шах выбирал бирджендские поместья Алама для отдыха – эти особенные сады славились своими виноградниками и мастеровитыми поварами.

Политические слёзы

В Бирдженде у меня были друзья, с которыми я познакомился во время двух моих предыдущих поездок. В этом году я приехал в город третьего числа мухаррама. Конечно, для того, кто собирается взойти на минбар в том или ином регионе, третье число – это поздно. Выступающий должен быть на месте ещё до начала мухаррама, чтобы для него организовали собрание. И всё же друзья договорились в нескольких мечетях о моих выступлениях.

Настал седьмой день мухаррама – тот самый день, в который имам Хомейни рекомендовал начинать разоблачительные выступления против шахского режима. Этот день пришёлся на пятницу. И я сумел так устроить, чтобы меня пригласили в мечеть «мосалла» – с большой площадкой для коллективных молений. Днём возможности выступить не было, только ближе к вечернему намазу, а вечером передо мной выступал с минбара ещё и другой проповедник, причём он длил свою речь больше, чем обычно принято. Я тревожился, что эта ценная возможность будет для меня потеряна. Но за двадцать минут до вечернего намаза он закончил говорить, и я взошёл на минбар.

Перед этим множеством собравшихся я выплеснул всё, что скопилось в сердце, – высказал всё. Я начал с указания на план иностранцев отделить веру от жизни, перешёл к описанию плана шахского режима, нацеленного против ислама, мусульман и духовных лиц; затем я рассказал о произошедшем в медресе «Фейзие», это было завершением моей речи.

Когда я говорил о событиях второго фарвардина, слушатели зарыдали, аудиторией овладели сильнейшие эмоции. Затем, по всегдашнему обычаю уже в самом конце, я напомнил о страданиях Хусейна ибн Али. Однако плач народа по имаму Хусейну не был громче, чем плач по погибшим в медресе «Фейзие»!

Первый опыт задержания

Я продолжал выступать в таком же духе до 9-го дня мухаррама, когда меня арестовали. Меня доставили в полицейский участок, и это стало первым моим опытом столкновения со следственным аппаратом. До этого я не видел участков изнутри. Меня привели к молодому полицейскому офицеру в чине лейтенанта. Резким голосом, с выступившими венами на шее, он принялся меня отчитывать и обвинять. Я ему отвечал спокойно: «Ты не можешь сделать со мной ничего большего, чем смертная казнь. Но полномочий на мою смерть у тебя нет. Все меры, которые есть в твоей власти и в твоём распоряжении, меньше смертной казни, поэтому делай всё, чего пожелаешь; я, когда вышел из дома, уже приготовился к смерти, потому не утруждай себя».

Офицер не ожидал такого ответа и был удивлён и сбит с толку. Его гневные крики прекратились, и уже иным тоном он несколько раз повторил: «А что ещё мне вам сказать?» Некоторое время он молчал, потом спросил: «У вас есть отец, мать, жена?» Я ответил: «Отец и мать есть, но я не женат». Вновь он с удивлением повторял: «Что мне с вами делать?» Я ответил: «Я лицо уполномоченное, и вы лицо уполномоченное; следовательно, вы свои обязанности выполняйте, а я выполняю свои».

Оставался я в полиции до полудня Ашуры. И мне было тогда неизвестно, что происходит вне стен участка. Позже я узнал, что обстановка по всему Ирану была чревата большими событиями. В самом Бирдженде во время моего ареста возникла взрывоопасная ситуация – об этом мне позже рассказал аятолла Тахами, выдающаяся личность в среде улемов Бирдженда (правовед, оратор, человек литературной культуры и большого мужества). Г-н Тахами говорил мне: «Народ был готов освободить вас, окружить участок и вступить в бой с полицией. Траурные группы также обращались ко мне с такими предложениями».

Судя по всему, власти допускали эту возможность и боялись, что в Бирдженде произойдёт такое же бурное восстание, какие имели место в Тегеране и других городах Ирана. Поэтому полицейский совет города собрался на экстренное заседание. Этот совет имел полномочия по высылке граждан, и он принял решение о моей ссылке в Мешхед – то есть в мой родной город! Вероятно, ещё до моей высылки власти намеревались успокоить народный гнев, поэтому я был освобождён при условии, что не буду выступать с минбара.

Жители Бирдженда смотрели на меня с любовью и сочувствием, и я был счастлив, что они столь горячо солидарны с проповедником ислама – несмотря на власть Алама и на страх перед ним.

Пока я оставался в Бирдженде (от ареста до высылки, с 10-го по 15-е мухаррама), ситуация в Иране приближалась к взрыву, направленному против господствующей тирании; народ был возбуждён