2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков Страница 140

Горький говорил лишь о материальной независимости писателя, его свободе от бытовых тягот. Надо, мол, отобрать 20–25 писателей, пусть пишут, работают, не заботясь о хлебе насущном. Против городка писателей Горький как раз возражал, ведь писатели будут изолированы от жизни: “…«городок литераторов» – монастырь для грешников, создаваемый ради усиления греховности их”.[1451] Он даже пытался разубедить Сталина. А сама идея появилась на той самой исторической встрече Сталина с писателями 26 октября 1932 года.[1452]

Через восемь месяцев (19 июля 1933 года) Совнарком РСФСР принял постановление “О строительстве «Городка писателей»”. Место выбрали к юго-западу от Москвы, в живописных окрестностях реки Сетунь, где до революции стояла барская усадьба дворянской семьи Самариных Измалково. Рядом проходила и проходит линия железной дороги. Станцию “16 верста” переименовали в честь нового дачного поселка – Переделкино.

По плану собирались построить 90 просторных коттеджей, а также подсобные помещения, колодцы, ледники (холодильники были редкостью), пробить артезианские скважины, провести канализацию и водопровод, построить плотину на реке Сетунь, амбулаторию, аптеку и даже детский сад. Для молодых писателей, еще не заработавших себе на дачу, – возвести три многоквартирных дома. А писатели мечтали о “западного типа” домах “с каминами и современными приборами”.[1453]

Однако стройка шла медленно и плохо. Деньги исчезали как дым, смету нужно было увеличивать. “Зарплаты и стоимость услуг были чрезвычайно завышены, а заранее закупленный брус приходил в негодность и частично распродавался <…> и растаскивался”.[1454] Одно время даже хотели отказаться от строительства писательского городка в этом районе Подмосковья, перенести на Николину Гору. Строительство все-таки продолжили, но вместо 90 комфортабельных домов к лету 1936-го появится в поселке только 26 недостроенных коттеджей.[1455] Тем не менее осенью этого года началось первое распределение дач. Писателям пришлось вкладывать и свои деньги, довольно большие – по 25 000. Братьев Катаевых в списке первых поселенцев Переделкино – нет.

Но время шло быстро. Строились новые дачи, некоторые старые коттеджи в 1937–1938 годах освободились: их жильцы были арестованы и расстреляны. И тогда появились новые кандидаты на дачи.

10 апреля 1938 года на заседании правления Литфонда разбирали заявления товарищей Фадеева, Катаева, Герасимовой, Маршака, Ардова, Роскина, Бабеля[1456], Кирсанова, Чуковского “о предоставлении им дач”. Постановили выделить дачи и Фадееву, и Чуковскому, и Маршаку, и Петрову, и Катаеву.[1457] В этот же день решено, что дачи теперь будут давать на одну семью (сначала некоторые дачи давали на двоих, что было, конечно, неудобно). Но вот для братьев Катаевых сделали весьма неприятное исключение: им дали одну дачу № 23. Младший был не против, но старший отказался превращать дачу в коммуналку и отправил в Литфонд письмо об отказе. Среди писателей, заключивших 15 августа 1938 года договор на аренду дачи, имя Петрова есть. Катаева уже нет.[1458]

Петров получил не ту дачу, на которую претендовал в 1938-м, а другую – бывшую дачу Пастернака. Просторную, но требовавшую ремонта. Пастернак переехал на другую дачу.[1459]

Правление Литфонда постановило: “Считать т[оварища] Катаева первым кандидатом на освободившуюся дачу в Переделкино”.[1460]

В 1940 году казалось, что освобождается дача Ильи Эренбурга. Илья Григорьевич жил в Париже, во время Большого террора возвращаться в СССР опасался, о чем знали в советском посольстве и по каким-то каналам узнали коллеги-писатели. Фадеев предложил Катаеву занять дачу Эренбурга.[1461] Фадеев с Катаевым дружили, вместе выпивали. Михаил Ардов передает рассказ своего отца, Виктора Ардова, а тот, в свою очередь, передает рассказ Александра Фадеева: “Катаев зашел ко мне на дачу, мы с ним крепко выпили, но нам спиртного не хватило. И хотя была глубокая ночь, мы стали ходить по соседним дачам и просить водку взаймы. И нам ее всюду давали, потому что хозяева очень боялись, что мы у них останемся…”[1462]

Дачу Катаеву выделили, но “с условием немедленного освобождения <…> в случае возвращения тов. Эренбурга”.[1463]

Однако Эренбург неожиданно решил вернуться, о чем Литфонду 1 июня 1940 года сообщила дочь Ильи Григорьевича. Но вскоре немцы оккупировали Париж – казалось, в Советский Союз Эренбургу приехать не удастся. Или его схватят нацисты, или же он успеет уехать в Англию или США.

Катаев дачу Эренбурга все-таки занял. Юридически это было вполне законно: дачи давали писателям не в собственность, а в пользование, и президиум Союза писателей мог передать дачу другому писателю.

Вопреки ожиданиям, Эренбург вернулся: советское посольство переправило его через Германию в Советский Союз. Илья Григорьевич направил Катаеву телеграмму: “Дорогой Валентин Петрович, сообщите, когда я могу въехать”. Но Катаев с дачи не съехал. Он показал Чуковскому телеграмму Эренбурга и сказал: “Я пошлю ему письмо: 9-го Президиум будет решать вопрос. А до 9-го переговорю с Павленко и Фединым”.[1464]

Переговорил, видимо, удачно. Дача осталась за Катаевым. Положение Эренбурга было тогда шатким, идти против руководства Союза писателей он не мог. Со временем купит себе дачу близ Нового Иерусалима.

Катаевы окончательно перебрались на переделкинскую дачу только в 1941-м. Теперь Катаев был из тех, кто не мечтает, а именно живет в Переделкино. После войны появится у дачи Катаева адрес: улица Серафимовича, 5. А до войны улиц в Переделкино не было, и до настоящего благоустройства дачного городка писателей было еще далеко. Но были свежий воздух, прекрасный лес, тишина и совсем рядом – просторная дача Евгения Петрова (сейчас это улица Тренёва, 1).

Для Валентина Петровича переделкинская дача станет чем-то вроде дворянской усадьбы, родового гнезда, которое не досталось от предков, а было завоевано им самим.

Торжественные приемы

Дача в Переделкино – знак принадлежности к элите. Другим знаком, не столь существенным, но тоже заметным, стало приглашение Катаева и Петрова на торжественные приемы в Большом Кремлевском дворце. Приемы Сталин устраивал несколько раз в году. В программу входили концерт и банкет. Столы для гостей выставляли в Георгиевском и Владимирском залах и даже в Грановитой палате. Поводами для приемов были самые разные события – от перелета советских летчиков через Северный полюс до недели белорусской литературы в Москве.

От имени ЦК ВКП(б) и правительства гостям присылали персональный пригласительный билет размером с визитную карточку.[1465] Певцы и музыканты могли быть и гостями, и участниками концерта.

Леонид Утёсов не раз получал приглашения на торжественные приемы. Чкалов, Байдуков и Беляков даже попросили пригласить на торжество именно джаз Утёсова. Сталин это пожелание исполнил. Утёсов и его джазмены “проследовали на эстраду, играя на ходу мелодию известной песни «Легко на