Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен Страница 138

Главным свидетелем со стороны обвинения в рамках опровержения стал психиатр с копной седых волос из Оклахомы. Доктор Айзек Джесси Лоулесс – один из многих терапевтов Рут Коу, опрошенных обеими сторонами до суда и вызванный повесткой, – давал показания сбивчиво и неохотно. По его словам, обвиняемая была не психопаткой, а «невротиком с расстройством характера».

Он сообщил, что начал лечить ее после того, как доктор Делано Коллинз уехал из Спокана. В период с 18 мая 1979 года по 18 января 1980 года Лоулесс принял пациентку десять раз, «потом она перестала приходить», – сказал он. Просматривая записи, он пояснил, что у миссис Коу было два серьезных внутренних конфликта: «она не принимала тот факт, что стареет», и у нее были «очень тяжелые отношения с сыном… Они были двумя людьми, тесно связанными эмоционально, и между ними существовала ненормальная, нетипичная взаимозависимость, выходящая за рамки того, что считается нормальным, здоровым или оптимальным».

Странное поведение пациентки, как сообщил суду Лоулесс, было вызвано «тревогой, возникающей из-за непризнания этих двух конфликтов», а не маниакально-депрессивным расстройством. Он отметил, что прослушал записи, сделанные под прикрытием, и не услышал в них ничего, что указывало бы на психоз: женщина «явно была поглощена своей целью». Он отверг утверждения о бреде и галлюцинациях и заявил, что гнев миссис Коу на Шилдса и Брокетта связан с «очень простым, реальным событием в ее жизни: они причинили вред ее сыну, по крайней мере отправили его в тюрьму». Ничего психотического или маниакально-депрессивного в этом нет, – с расстановкой добавил психиатр.

Заключительное заявление Мэри Кей Барбьери было столь же лаконичным, как и позиция обвинения.

– То, что мы увидели, – сказала она судье Биббу, – представляет собой крайне тревожное сочетание: горячая вера Рут Коу в невиновность своего сына, медленно нарастающий, всепоглощающий гнев и жажда мести. Свидетельства ее психологической уязвимости ничтожны.

– Она не более уязвима, чем тысячи других людей, испытывающих сокрушительную нищету и другие трудности, толкающие на преступление.

Барбьери добавила:

– Гнев, месть, решимость – вот что звучит на этих записях. Ее умысел заявлен снова и снова. У нее был прямой умысел на убийство.

И только случайность помешала этому осуществиться, продолжила бывшая учительница английского языка.

– Суровая реальность нашего общества состоит в том, что заказные убийства происходят.

Карл Макси выступил с пламенной заключительной речью. Расхаживая взад и вперед и размахивая длинными руками, увенчанный белой гривой адвокат процитировал Карла Сэндберга («На кораблях были дети, в городе были дети. Война для всех. Война – и для детей»), Уильяма Шекспира («Над рубцами подсмеивается тот, кто никогда не был ранен»), окружного судью США Уильяма Б. Брайанта («Правоохранительные органы переступают границы, когда провоцируют преступления») и других.

Он перешел к вопросу провокации: «полиция устроила это ради нее и для нее», – заявил он. Миссис Коу, продолжил он, не продвигала заговор с целью убийства «иначе как в ответ на давление полиции, действуя в своем детском психическом и эмоциональном состоянии». Он заметил, что у него самого двое сыновей. «Я бы пошел за них на ковер. Но я не страдаю маниакально-депрессивным расстройством».

Он завершил речь ссылкой на Мартина Лютера Кинга:

– Вспомните человека, который за ночь до того, как его застрелили, сказал: «Не говорите, что я получил Нобелевскую премию мира или другие награды. Просто скажите, что в тот день, когда меня будут хоронить, я хотел бы, чтобы вспомнили: я пытался накормить голодных, одеть нагих, навещать заключенных. Я пытался любить человечество и служить ему. Да, если хотите что-то сказать – скажите, что я был барабанщиком, барабанщиком во имя справедливости». Именно такой всю свою жизнь была Рут Коу, пока она не была смертельно ранена болезнью, не позволившей ей сформировать прямой умысел.

В ответ помощница прокурора Ребекка Роу предложила судье внимательно проанализировать показания Гордона Коу.

– У нас есть свидетельства, которые, по сути, не выдерживают критики, – сказала она.

Она спросила, согласуется ли заявление Коу о том, что он передал жене 500 долларов на переезд, с его более ранними словами о ее расточительности и тяжелом психическом состоянии – «это крайне далеко от реальности».

Она упрекнула некоторых экспертов в том, что они явились в суд без записей, и указала на «поразительную неточность» их показаний. Представленные в рамках опровержения слова доктора Лоулесса она назвала «освежающе здравым анализом» после «психологического лепета и почти мистической терминологии» других специалистов.

Роу также оспорила утверждение Анны Кул о «потоке мыслей»:

– Единственная тема этих записей – почему она хочет, чтобы эти люди умерли, и как именно она хочет, чтобы это произошло.

Молодая помощница прокурора подчеркнула, что мотив, основанный не на жадности, а на эмоциях, не является признаком безумия.

– Она наняла киллера, потому что была зла и разочарована тем, что произошло с ее сыном, – сказала Роу судье. – Я могу нанять киллера, чтобы убить мужа ради наследства. Наши мотивы различны, но у нас обеих будет прямой умысел совершить убийство.

Судья Бибб объявил, что огласит вердикт через два дня в своем домашнем суде, в трехстах милях отсюда, в Эверетте. В своем кабинете, глядя в окно на теплое весеннее солнце, он сказал, что, обдумывая решение, будет стричь газон. Карл Макси ответил:

– Судья, надеюсь, газон у вас большой.

122

В ветреный полдень пятницы, 28 мая, в старом заводском городе Эверетт, где «Боинг» в похожих на пещеры ангарах собирал 747-е, у здания окружного суда округа Снохомиш собралась самая большая за всю историю толпа представителей средств массовой информации – освещать судный день Рут Коу. Большинство журналистов, собравшихся у здания суда в испанском колониальном стиле с терракотовой крышей, окруженного красно-розовыми рододендронами, приехали через горы из Спокана. Другая часть прибыла из Сиэтла, расположенного в пятидесяти километрах к югу по автостраде. Несколько съемочных групп национальных телеканалов прилетели из Сан-Франциско и Лос-Анджелеса.

Миссис Коу выглядела измученной, но спокойной – словно смирившейся со своей участью. В бирюзовой нейлоновой блузке, кремовом костюме из искусственной замши и туфлях-сланцах она будто вжалась в свое место, как если бы здесь, в прибрежном Эверетте, гравитация была сильнее, чем дома. Ее плотно окружала команда адвокатов. Время от времени похожий на медведя Карл Макси наклонялся и сжимал ее руку.

Судья Бибб вошел в зал суда с опозданием на двадцать минут и зачитал свои выводы стоящей публике. Очки сползли у него на кончик носа, когда он просматривал материалы дела. Он отметил, что при обычных обстоятельствах одних