Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев Страница 135

постановке Главреперткомом. И убедил он своих оппонентов необходимостью открытости в вопросах литературно-театральной политики: «Белый принес бы гораздо больше пользы, чем вреда, заняв своеобразную, но в корне, в конце концов, дружескую к нам позицию и дав возможность производить критику этой позиции не в недрах цензорских кабинетов, а публично перед всеми. Ведь не бояться же нам в самом деле Белого в такой публично поставленной дискуссии. Вот те соображения, которые заставляют меня высказаться против запрещения «Петербурга»[717].

Нарком долгое время находился в гуще писательских баталий, активно участвуя во многих писательских организациях, которые, как грибы, распространились в период НЭПа, когда было зарегистрировано более 100 объединений, союзов, групп и коллективов писателей: от самых крупных вроде ВАППа, РАППа, Пролеткульта, Кузницы, ОБЭРИУТ, Союза поэтов и имажинистов, Союза драматургов до объединений по месту их регистрации – Дом печати, Дворец искусств, Дом литераторов, Книжная лавка писателей[718].

И со многими этими организациями наркому приходилось постоянно взаимодействовать, в какие-то он входил в качестве одного из руководителей. Так, нарком с 1924 г. долгое время был бессменным руководителем Международного бюро связи пролетарской литературы (МБПЛ), которое потом превратилось в Международную организацию революционных писателей (МОРП). И именно под его председательством состоялась в 1927 г. первая Международная конференция пролетарских и революционных писателей.

Луначарский постоянно следил за новинками литературы, и, если даже он сам не писал рецензий на те или иные произведения, мимо его взгляда не проходило ничего достойного. Известно, что нарком поддержал появление таких книг, как «Два мира» В. Зазубрина, «Железный поток» А. Серафимовича, «Чапаев» Д. Фурманова, «В тупике» В. Вересаева, «Хождение по мукам» А. Толстого, «Виринея» Л. Сейфулиной, «Разгром» А. Фадеева, «Тихий Дон» М. Шолохова, «Вор» Л. Леонова, «Бруски» Ф. Панферова, «Три толстяка» Ю. Олеши, «Братья» К. Федина, «Разин Степан» А. Чапыгина, «Смерть Вазир-Мухтара» Ю. Тынянова, «Современники» О. Форш. Из поэтов Луначарский выделял стихи В. Маяковского, С. Есенина, В. Брюсова, Н. Асеева, Н. Тихонова, Б. Пастернака, В. Кириллова, М. Герасимова, В. Каменского. Одно только перечисление этих имен и произведений лучше любых характеристик показывает, какой великий и плодотворный период переживала в 1920-х гг. советская литература.

В последние годы жизни, когда Луначарский уже ушел со своего наркомовского поста, он еще сильнее погрузился в литературоведческие труды и издательскую деятельность, в занятия поэзией и драматургией. Причем он делал это и во время своих многочисленных поездок в этот период за границу, в том числе по дипломатическим делам. Еще раз отметим творческую натуру нашего героя, который в письме к сыну довольно точно выразил свое жизненное кредо: «Творчество без счастья приемлемо. Счастья без творчества нет»[719].

К примеру, во время пребывания Луначарского на лечении в Германии в 1930 г. записи в его дневнике просто пестрят сведениями о его напряженной работе в библиотеках и с книгами: свое счастье он находил совсем не в праздном отдыхе. 24 сентября: «Сейчас еду в библиотеку и поработаю там решительно». 27 сентября: «Работал в библиотеке превосходно. Сегодня буду отдыхать, читать «разное». 28 сентября: «Читал с восхищением «Поэтику» Аристотеля утром и вечером. Еще буду читать в постели…»[720] Свое жизненное кредо Луначарский выразил в письме к сыну из Мариенбада 4 августа 1930 г.: «…Безделие и скука – вычитается из нашей жизни вовсе, больше еще, чем сон и тяжелая болезнь. Этого нельзя допустить. Я думаю, что мама тебе подтвердит, что раньше на это дело мы не тратили ни минуты. Так было до сегодняшнего дня, если, конечно, меня не разобьет паралич…»[721]

А приехав в конце 1930 г. в Женеву для участия в VII сессии Подготовительной комиссии Конференции по разоружению, Луначарский продолжал там помимо дипломатической работы свои литературоведческие труды. Вспомнил он и о поэзии, написав стихотворения «Утро грез», «Перед окном в златой день…», «Когда б судьба могла…», «Спи, моя красавица, я всегда с тобой…» и даже пьесу «Звезда в конюшне»[722]. До последних дней жизни Луначарский пытался сохранять в себе поэтический взгляд на жизнь и переживаемую им вместе со всеми бурную эпоху, хотя и понимал, что ему остается на этом свете совсем немного и что там, «за чертой», ждет «неведомое»:

И все теряет сразу цену:

Чуть-чуть погрелся у костра,

Пригубил вин пустую пену —

И вот уйдешь… Куда? В Ничто,

И за тобой пройдут другие.

Душа жила пустой мечтой,

И под конец, бедняк, не лги ей!

Луначарский, по его собственному признанию, отдавал «всю кровь сердца и весь сок нервов» новому обществу, признаваясь самому себе в дневнике в 1930 г., что «я – революционер ради огромного расцвета сильной, светлой и справедливой культуры». Нарком просвещения, безусловно, выделялся в когорте вождей-большевиков своей верностью «культурному наследию» и своим «интеллигентским романтизмом», «мягкостью» к падшим и «защитой» деятелей культуры, склонностью к поэзии и драматургии, проявляя себя часто своеобразным Дон Кихотом, атакующим то, что не устраивало его по «нравственным соображениям» или превосходило пределы его взглядов на «революционную целесообразность».

При этом Луначарский все равно оставался верным делу революции и не мог не нести на себе ответственности за ее «ошибки и промахи», переживая всерьез за «гуманный облик» нового строя. «Жизнь – борьба… мы этого не скрываем, радуемся этому, потому что сквозь тяжесть трудов и, быть может, реки крови видим победу более грандиозных, прекрасных и человечных форм жизни», – писал нарком[723]. «Великолепная вещь – человеческая мысль. Политика сейчас – горька…» – признавался он в дневнике 4 марта 1932 г. Ему всегда была свойственна самокритичность, и он никогда не считал себя непогрешимым: «Как ни много шлаков и ошибок в том, что мы сделали, – мы горды нашей ролью в истории и без страха отдаем себя на суд потомства»[724].

Луначарский-драматург: 45 пьес и киносценарии

Луначарский, с юности увлекавшийся театром, первые попытки стать драматургом начал предпринимать еще в начале XX в., однако многое из того, что он тогда написал, как и его потерявшиеся стихи, не сохранилось. Известно, что в ноябре 1905 г. писатель создал драму «Из иного мира», а в декабре – пять одноактных пьес «на злобу дня» – «Пять фарсов для любителей»[725]. Пьеса в стихах «Королевский брадобрей», написанная в «Крестах» в январе 1906 г., окажется первой из всех опубликованных Луначарским пьес, и ее будут ставить в советское время много раз, преимущественно в небольших театрах.

Обложка книги А.В. Луначарского «Королевский брадобрей». 1920 г.

Действие пьесы происходит в XV в. в западноевропейском государстве, где избалованный и вообразивший