Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 133

С точки зрения медицины это был почти безнадежный случай. Огнестрельная, гнойная, грязная рана, ребенок истощенный, измученный, страдающий поносами. От слабости он не мог даже поднять век, а его плач был похож на писк какого-то крошечного животного. Губки у него были сухие от жара, а когда он открывал ротик, были видны язвы.

Но наша советская наука, наши сердца советских людей, наша ненависть к фашистам должны были победить смерть!

Каждый день я бегала в грудное отделение и приносила малышу 50 граммов грудного молока. Я кормила его сама из соски, давала по нескольку капель. Этих 50 граммов хватало на весь день, больше он не мог выпить. Бывали ночи, когда я не отходила от его постельки. Он метался в жару. В историю болезни № 7791 мне каждое утро приходилось записывать: состояние тяжелое.

Я кончила московский медицинский институт в октябре 1941 года. 3 ноября я начала работать в детской больнице имени Русакова, а на другой день поступил в больницу этот мальчик.

Я давно уже выбрала себе специальность педиатра – врача по детским болезням. Но только сейчас, у постели этого раненого ребёнка, я поняла, какую ответственность приняла на себя и как высока эта ответственность во время войны. Я почувствовала, что в этот грозный час мы не только врачи – мы воины, которые сражаются с фашизмом. Я думала только по победе, только о победе! Ни шагу назад, во что бы то ни стало спасти ребёнка, которого фашистские изверги обрекли на смерть!

Вскоре к ежедневному рациону моего больного я прибавила ещё 20 граммов грудного молока. Теперь он выпивал 70 граммов молока в день, потом 90, потом 110. Я начала давать ему сахарный сироп, витаминные соки. Теперь он уже не был таким истощенным. Поносы прекратились, рана заживала. Через месяц после его поступления в больницу я в первый раз записала в его истории болезни: состояние удовлетворительное. Теперь можно было перевести его в грудное отделение. Там как раз работает моя подруга – Вива Синявская. Она тоже детский врач. Мы дружили с ней ещё в школе. Я решила, что ей можно доверить моего мальчика. На всякий случай я все-таки её предупредила:

– Смотри, Вивка!

Она ответила:

– Можешь, Нина, не беспокоиться!

И надо сказать, Вива не подвела. Когда нашему больному понадобилась кровь для гемотерапии (это лечение повышает деятельность организма, как бы подхлёстывает его, и больной скорее идёт на поправку), Вива Синявская дала ему свою кровь.

В каждое дежурство я навещаю моего больного. Ранка у него совсем затянулась, остался только рубец. Малыш заметно поправился, сам держит головку и даже научился сидеть.

Да, я забыла сказать! Теперь в истории болезни № 7791 против тех рубрик, где прежде были вопросительные знаки, стоит имя и фамилия: Коля Русаков. Это я так его назвала. Коля – это просто хорошее имя. А Русаков – в честь нашей Русаковской больницы.

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 28. Л. 9–12

История болезни № 90

Саша Кочетков. Возраст неизвестен. Где жил – неизвестно. Мать убита. Подобран на снегу и доставлен в больницу имени Русакова 9 января 1942 г. из полевого подвижного госпиталя.

Клинический диагноз: обморожение 2-й степени пальцев обеих рук.

Рассказ няни хирургического отделения Ольги Михайловны Корягиной

Я как увидела этого мальчонку, сердце у меня упало. Такой хорошенький, светлоглазый, ласковый, а пальчики отморожены. Ах вы, думаю, ироды! Небось выгнали парнишку на мороз из избы, а ведь он махонький, вот и обморозился.

Я его спрашиваю:

– Мамка-то где?

А у него все личико скривилось. «Убили», – говорит. Ещё и говорить-то как следует не умеет – буквы не все ещё выговаривает, а такое страшное слово уже узнать привелось!

Ну, думаю, изверги, не будет вам радости от его горя. А я заменю ему мать. Любить буду, ходить буду за ним, как за родным сыном. Свой сын у меня взрослый, на фронте. Муж – тоже на фронте. Я ему написала, что надо бы Сашку к нам в семью взять. Он уже меня и мамкой зовёт.

Муж мне ответил: «Бери, – говорит, – конечно. Ведь он от проклятых наших врагов пострадал, от фашистов».

Сейчас у Саши пальчики уже подживают, как поправится совсем, так я его домой и возьму.

Письмо с фронта

Милые дети – Сима Малкина, Вася Ребров, Таня Лихачева, Вова и Боря Дрыкины и Зоя Феоктистова!

Мы, красноармейцы и командиры, шлём вам, всем раненым детям, которые лежат в больнице имени Русакова, наш пламенный, горячий отцовский привет. Желаем всем крепко поправиться.

Как мы вас горячо любим, и недалек тот час, когда мы встретимся с вами и любовно расцелуем вас.

Дети наши! За вас мы готовы мстить до тех пор, пока не останется ни одного немецкого оккупанта на нашей земле.

Мы за вас готовы погибнуть, только бы вы росли здоровые и счастливые.

Мы уверенно идём на запад и гоним фашистских извергов, которые вас поранили. Им достанется от нашего штыка!

А теперь, дети, мы шлём вам наш скромный подарок – 830 рублей, на которые вам купят, что потребуется.

Крепко вас целуем. Просим вас, милые наши дети, напишите о себе подробно.

По поручению всего личного состава части.

С приветом, Музалевский.

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 28. Л. 12–13

Вурдалаки

Вурдалаки, по народному преданию, – мертвецы, встающие из могил, чтобы пить горячую кровь людей.

Вурдалаки появились снова. Это – немцы, звери, палачи, проливающие потоки крови. Они придумывают казни одну кровожаднее другой.

Совинформбюро сообщило новые потрясающие факты. В селе Рудня-Озерянская, Житомирской области, гитлеровцы отобрали у жителей 25 детей дошкольного возраста и отвезли их в военный госпиталь, где лежали раненые немецкие офицеры-вурдалаки. Из детей выкачали кровь для фашистов, а обескровленные дети умерли.

Что же это такое?! Есть ли человеческое имя этому кошмару?! Фашистская мразь стала высасывать кровь у наших детей! Наши уши слышали страшные, раздирающие душу рассказы о немецких зверствах. Наши глаза видели невероятные по своей жестокости зрелища немецких варварств. Но такого дикого, зверства – высасывания крови у маленьких детей – мир еще не знал.

Боец Красной Армии! Ты видишь, что делается вурдалаками на нашей земле. Будь же безжалостен и мсти