Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 131

затягиваться. Он стал во мне что-то замечать, стал часто спрашивать: где ты так долго была и откуда носишь продукты? Я стала бояться, что он может проболтаться, и сообщила в комитет. Комитет предложил закончить работу в партизанском отряде и спасать Борю. Убедил меня в том, что спасти ребенка – это так же долг комсомолки. Мне не хотелось расставаться с партизанами, но пришлось. Однако связь с отрядом я не потеряла до эвакуации восточных женщин в глубь Германии. После эвакуации мы начали жить у немецких бауэров-крестьян, как и многие другие женщины и дети. Голые, босые, голодные, оскорбленные и униженные, как настоящие рабы. Спали на кухне, на соломе, как свиньи. Хозяева не давали одеял укрываться. Мы зябли и не спали по ночам. Ночи казались нам очень длинными.

Днем заставляли много работать. За то, что мало работали, били. На ночь обливали холодной водой и бросали в подвал. Кушать давали только картошку в мундирах, которую варили для свиней. Несмотря на голод, холод, тяжелую мучительную жизнь, однако Боря был твердого характера и самолюбив.

Он не мог терпеть барства немецких детей. Не становился перед ними на колени и на лапки. Не просил у них хлеба. Что немецкие дети любили. И наоборот, где была возможность, бил и грабил, за что немцы ненавидели и часто были, называли его антихристом и коммунистом.

Из-за него ненавидели меня и содержали в тяжелых адских условиях. Я была вынуждена наказать Борю в присутствии немцев. Ударила не потому – что он был виновен, нет, мне его было жалко. Он мстил немцам, по-своему, по-детски. Когда легли спать, на кухне, в соломе, он долго не спал и, когда убедился, что немцы спят, шепотом начал спрашивать:

– Наташа, зачем ты меня била, я ведь преступлений не делаю. Я имею к ним вечную ненависть, я буду им мстить. А если ты будешь меня бить еще, то заявлю, что ты была в партизанском отряде.

Я пришла в ужас. Потеряла сознание и долго не могла сказать Боре ничего.

Спустя несколько минут я узнала от Бори, что он знает о партизанском отряде. Стала его убеждать, что если он проболтается […]: „Наташа, неужели ты была уверена, что я заявлю немцам, что Наташа в партизанском отряде. Ведь Наташа, немцы убили маму, Маню, замучили и мучают нас с тобой, я их ненавижу и буду им мстить и мстить. Я знаю, сколько ты из-за меня пережила мучений, я даю тебе слово, что никогда не буду предателем своей сестры“. С тех пор я поняла, что Боря рассуждает и понимает как человек взрослый, прошедший огни и воды, а не как ребенок, и стала к нему относиться не как к ребенку, мыслящему и понимающему и твердого характера. С тех пор мы поклялись оказывать друг другу помощь до смерти.

Но вот прошли тяжелые дни и годы, разлагались и истощались силы немецкой армии, разрушалась экономика Германии, самолеты союзных армий налетали большими тучами, превращали города в сплошные развалины. Промышленность уже не могла обеспечить потребности Германии. Растопыренные пальцы гитлеровцев сужались с каждым днем». [На этом дневник обрывается.]

30 января 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 69. Л. 133–161

Сосонный П. И., г. Темиртау

III. О зверствах фашистов над детьми

По материалам, подготовленным к Антифашистскому митингу в защиту детей в апреле 1942 г.[66]

История болезни

Лида Рябцева, 13 лет. Московская область, Лотошинский район, деревня Узорово. Поступила в детскую больницу имени Русакова 7 января 1942 года.

Клинический диагноз: огнестрельный оскольчатый перелом большой берцовой кости.

Лечащий врач Почелова

Вот какие они звери (Рассказ Лиды Рябцевой)

Когда к нам в деревню пришли фашисты, я не знала, какие они. Я думала, что они только на войне злые и убивают людей, а в деревне убивать не будут. Но и в деревне они даже убивали и даже не жалели маленьких детей.

Они как пришли, так сразу же стали грабить колхозников. Всех кур переловили, свиней сколько закололи, коров порезали. И все себе обеды варили и ели, ели – никак им не хватало.

Один раз немецкие офицеры варили себе обед в Петиной избе. Петя – это соседский мальчик. Наварили мяса, картошки много и другого всего. А Петя был очень голодный: немцы у них все отняли. И вот Петя съел у них из обеда кусочек мяса и одну картофелину. За это фашисты схватили его и сожгли. Так прямо живого в русскую печку и бросили, в самый огонь. Очень страшно это было.

А в другой раз немцы убили пятилетнюю девочку Зину. Она тоже не знала, какие страшные звери фашисты. Она увидела у них ящик с конфетами, подошла и взяла одну конфетку. А немцы её прикладом по голове. Она сразу и умерла.

Коля – брат её – так горевал, так горевал… Он очень любил сестренку. И он поклялся отомстить за её смерть фашистам. Он решил поджечь избу, в которой они жили. Но немцы поймали его и повесили. И всю семью Колину повесили: мать и четверых детей, самому маленькому двух лет не было.

Так никого из Колиной семьи и не осталось в живых. Вот отец ихний придет с фронта – как убиваться-то будет! Хоть бы он там хорошенько за своих детей фашистам отомстил, побольше бы этих зверей перебил.

А меня немцы ранили так. Когда был бой за нашу деревню – Красная Армия немцев от нас выбивала, фашисты согнали всех, кто оставался в деревне, в одно помещение. А вокруг конвой поставили. Наверное, они хотели нас там поджечь, как поджигали народ в других деревнях со злости, что приходится отступать. Но когда красноармейцы стали сильно бить из орудий, конвойные разбежались и попрятались. Мы и вышли из сарая: хотели поскорее спрятаться в щель. Но немцы увидели, что мы бежим, да как начнут нас из пулемета обстреливать. Многих насмерть поубивали, а меня вот ранили.

Уж теперь-то я хорошо знаю, какие они, эти фашисты.

Ф. М—4. Оп. 1. Д. 28. Л. 6–7

История болезни

Вася Носиков, 12 лет. Калининская область, Кировский район, деревня Никоново. Поступил в детскую больницу имени Русакова 8 февраля 1942 года.

Клинический диагноз: огнестрельный оскольчатый перелом костей голени и стопы с последующей ампутацией голени.

Дежурный врач Короткевич