Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева Страница 13

«Ваши письма, сударыня, приходят ко мне регулярно и скрашивают суровость моего заточения. Я люблю вас не меньше, чем мою сестру, за эти доказательства неизменной дружбы»67.

Крепкая и многолетняя дружба связывала семью Волконских с Трубецкими. Однако во время пребывания семей в Иркутске между ними возникло охлаждение. Трубецкие сомневались в невиновности обвиняемого тогда Дмитрия Молчанова. Елена и Мария Николаевна уехали в Москву, чтобы поддержать Дмитрия Васильевича, который пытался доказать ложность предъявленных ему обвинений.

В это время, в октябре 1854 года, Сергей Григорьевич, находясь в Иркутске, узнал о тяжелой болезни Екатерины Ивановны Трубецкой. Первое время, казалось, болезнь не была опасна, но бедной женщине становилось все хуже.

Сергей Волконский написал тотчас о трагедии Елене Сергеевне и Дмитрию Васильевичу:

«Катерина Ивановна все больна, и вот уже восемь дней, что, кроме медиков и чисто семейных лиц, никто ее не видит, даже ни Поджио, ни Якушкин не допускаются. Медики в доме заверяют, что нет ничего опасного, в городе же не скрывают безнадежность излечения»68.

Сергей Григорьевич сообщил своей семье, что он простился с Екатериной Ивановной и помог Сергею Петровичу с организацией похорон.

В этом письме упомянуто имя еще одного друга, верного семье Волконских, – А.В. Поджио. Он тоже был осужден по 1-му разряду, отправлен в Шлиссельбург и в 1828 году переправлен в Читинский острог. С этого времени Сергей Волконский и Александр Поджио подружились и, как оказалось, на всю оставшуюся жизнь. Мария Николаевна так отозвалась о Поджио: «Это превосходный и достойный уважения человек, который предан мне сердцем и душой, и я не знаю, как выказать ему свою признательность»69.

В 1856 году новый государь, Александр II, подписал «Высочайший указ Сенату о милостях государственным преступникам». Письмо об амнистии было доверено доставить в Сибирь сыну С.Г. Волконского, Михаилу Сергеевичу, чиновнику высокого ранга. Всем декабристам, оставшимся в Сибири на поселении, на жительстве, на службе, их было всего 32 человека, разрешалось вернуться в любую часть России, кроме Москвы и Петербурга. Так завершился 30-летний срок каторги и ссылки декабристов. Их молодую, деятельную жизнь, которую они, конечно, в 1825 году не планировали прожить так, как получилось, было уже не вернуть. Однако жизнь продолжалась.

С.Г. Волконскому было уже к тому времени 68 лет, Марии Николаевне исполнилось 52 года. Сергей Григорьевич должен был находиться в Зыкове (под Москвой), Марии Николаевне было разрешено лечиться в Москве. Княгиня остановилась в доме на Спиридоновке, туда постоянно приезжал и ее муж. Для встречи с этим легендарным человеком к ним приходили старые друзья, приходили и молодые люди, которым хотелось пообщаться с удивительной личностью. Волконский, как и в молодости, был высоким и стройным, но волосы и борода его побелели. Он с удовольствием встречал приходивших к нему и жене людей, но понимал, что полицейским это не нравится. Как видим, и на свободе он не чувствовал себя свободным.

Получив возможность ездить по стране, Волконский решил проехать по местам своей ссылки.

«Много я объездил, был в Чите… был в Благодатском, видел старое пепелище наше, назначенное в слом уже несколько лет и рядом с ним не зимовой, но обширный европейского устройства со всеми удобствами для ссыльных рабочих. Был в Акатуе и на могиле Михаила Сергеевича (Лунина), на которую капнула слеза моя как дань дружбы и товарищества; был в Большом Нерчинском и Александровском заводе, где видел тому несколько лет туда прибывших петрашевцев, видел, что хотел видеть», – написал Сергей Григорьевич товарищу по ссыльным годам И.И. Пущину70.

В последние годы своей жизни С.Г. Волконский работал над статьей «О великом вопросе освобождения от крепостного состояния помещичьих крестьян». Он знал, что правительство Александра II работает над реформой. В статье Волконский подробно анализировал вопросы, которые возникали при проведении Реформы, считал, что крестьяне принимают Реформу более спокойно, чем помещики, которые «посчитали, что их обкрадывают». «…если кто клонит к революции Россию, так это Дворянство со своим оскорбительным самолюбием, с отсутствием всякого патриотизма, всякого самопожертвования… При всем этом народ, который, по мнению помещиков, поднимает против них, спокоен высокотерпеливо. Во всеуслышание дворяне кричат, что их грабят – будут резать. После этого зародыши беспорядка не в самих ли дворянах… Дворянство первое и преобладающее сословие, призванное на это дело, явно идет против него»71.

Князь Сергей Григорьевич Волконский. Фото начала XX в.

Сообщение об опубликовании «государственного акта об освобождении крестьян» застало С.Г. Волконского в Париже. Это произошло 19 февраля 1861 года. Михаил Сергеевич Волконский, сын декабриста, написал об этом так: «Русские собрались в церкви, протоиерей Васильев сказал прекрасное слово, С.Г. Волконский стоял тут же. Чувствуя, что этим актом увенчалось заветное желание его жизни и что с высоты престола являлся как бы ответ на все то, чем он, для осуществления своего желания пожертвовал, – он плакал»72.

Конечно, в этот момент Волконский вспоминал казненных и осужденных товарищей, которые доказывали необходимость отмены крепостного права еще 40 лет назад. Конечно, он знал, что большинство из них не дожили до этого светлого дня.

Здесь даже говорить ни о чем не хочется, просто надо помолчать и подумать, о многом подумать.

В начале 60-х годов болезни одолели и Марию Николаевну, и Сергея Григорьевича. Муж переживал, что не может ухаживать за женой, не имеет сил сопровождать ее на лечение за границу, куда советовали ехать врачи. В результате мать повезли сын и дочь. И все же они и вместе, и врозь побывали во Франции, в Италии. В Риме Мария Николаевна поклонилась могилам матери и сестры Елены. «Из-за границы она… проехала прямо в малороссийскую деревню Воронки, имение своего зятя Н.А. Кочубея», – так описал последний путь матери ее сын Михаил Сергеевич.

Летом 1863 года болезнь ног Сергея Григорьевича обострилась, и он отправился в имение Фалль в Эстляндию, где с трудом передвигался. В это время Марии Николаевне, которая находилась в селе Воронки, стало хуже. С ней рядом находились друг Александр Викторович Поджио и его жена Лариса Андреевна. Конечно, рядом были любимые дети – Михаил и Елена.

Не дождавшись возвращения мужа, Мария Николаевна ушла из жизни 10 августа 1863 года. Сын Михаил, понимая, в каком состоянии находился отец, получивший извещение о смерти жены, приехал за ним в Фалль и нашел Сергея Григорьевича «очень изменившимся». С.Г. Волконский ушел из жизни через два года и был похоронен рядом с женой.

По сохранившимся письмам мужа и жены видно, что годы каторги