Мария Терезия. Политический портрет - Ганс фон Цвидинек Страница 13

Мария Терезия, однако, не хотела и не могла пойти ни на какие уступки в отношении тех территорий, которые составляли ядро наследственных земель Габсбургов. Она знала, что именно на них держится единство всей державы, и готова была воевать как за Верхнюю Австрию, так и за Богемию. Чтобы иметь шансы на победу в этой войне, Тайная конференция единогласно выступила за уступку Нижней Силезии пруссакам.

Во время этих переговоров королева приняла самостоятельное решение сделать шаг, который должен был побудить венгров оказать ей помощь. 7 сентября она пригласила к себе в Пресбургский замок нескольких магнатов и потребовала от них созвать армию для защиты державы Габсбургов. Ее речь сопровождалась слезами, когда она рассказала о тех сложностях, с которыми ей пришлось столкнуться, и заявила, что она «вручает свою судьбу, судьбу своей династии и короны в руки венгерской нации». В ответ магнаты воскликнули, что готовы пожертвовать ради нее своей кровью и жизнью.

Не приходится сомневаться, что апелляция красивой женщины к рыцарским убеждениям венгров сыграла важную роль. Однако к чисто эмоциональному фактору добавлялся важный политический момент, оказавший большое влияние на венгерское дворянство. Потребовав созыва национального ополчения, Мария Терезия нарушила один из основных принципов, считавшийся неприкосновенным при ее отце. В Вене полагали, что венграм нельзя давать в руки оружие, нельзя допускать создание национальной армии под командованием венгерских генералов, поскольку возникает опасность, что она станет инструментом достижения национальной независимости. Мария Терезия же продемонстрировала глубочайшее доверие к венгерскому сейму, а также независимость от советников, лично призвав народ к оружию. И далеко не случайно в зале Пресбургского замка среди возгласов воодушевления звучали проклятия в адрес немецких советников королевы: «Пусть их унесет дьявол, на виселицу их!»

Уже 13 сентября делегация магнатов заявила, что Венгрия выставит в поле 13 полков пехоты общей численностью 30 тысяч человек, 15-тысячную венгерскую дворянскую конницу, 14-тысячную армию из Хорватии и Словении и шесть тысяч солдат из Семиградья. При этом низшее дворянство по-прежнему настаивало на выполнении своих требований. 19 сентября Мария Терезия объявила о готовности пойти им навстречу в случае, если Франц Штефан будет признан ее соправителем. На следующий день сейм молчаливо согласился с предложениями магнатов. Однако до 29 октября продолжалось обсуждение 70 статей соглашения, в соответствии с которым Габсбурги отказывались от целого ряда важных прав, формально или фактически принадлежавших короне.

Мария Терезия не переоценивала достигнутый успех. Шумные возгласы одобрения и бряцание сабель, окружавшие ее 7 сентября, не ввели ее в заблуждение. Мы можем с уверенностью говорить об этом, поскольку она на следующий же день совершила шаг, на который была способна пойти только в случае крайней необходимости. Королева предоставила графу Нейпергу полномочия, необходимые для ведения переговоров с прусским королем по поводу уступки Нижней Силезии. «Сердце мое страдает, но я не знаю другого средства», — писала Мария Терезия 8 сентября. Графу Зинцендорфу, который предложил внести изменения в проект договора, она заявила: «Все это сделано против моей воли, так же пусть и завершается; я не буду цепляться за эти слова». Однако королева потребовала, чтобы Фридрих II присоединился к союзу, направленному против Баварии. На это прусский король не пошел, однако в соответствии с Клейншеллендорфским протоколом 9 октября он согласился дать австрийской армии отойти без боя и удовольствоваться оккупацией Силезии до реки Нейсе, пока в декабре не будет заключен мирный договор. Биографы Фридриха II часто критиковали его за этот шаг, а некоторые даже называли его величайшей политической ошибкой. Судя по всему, определяющую роль сыграли негативное отношение прусского короля к планам Бель-Иля по увеличению Баварии и Саксонии и отказ союзников поддержать его в наступлении на Вену.

* * *

Карл Альберт Баварский 31 июля занял крепость Пассау, чтобы австрийцы не смогли использовать ее и помешать развертыванию его сил на границе. 12 сентября началось наступление. Не встречая сопротивления, французы смогли по воде добраться до Линца, куда курфюрст прибыл 15-го. Генерал Бован рекомендовал продолжить движение на Вену. Однако Бель-Иль запретил ему это, считая наступление в Богемии более актуальным и безопасным, пока Фридрих II угрожал австрийцам с фланга. Был устроен спектакль с принесением присяги сословиями Верхней Австрии, после которого Карл Альберт торжественно принял титул эрцгерцога Австрии.

Мария Терезия приказала своим дворянам не сопротивляться вторжению, а отсидеться в поместьях, оставив в Линце четырех уполномоченных для управления провинцией; принесения присяги следовало избегать любой ценой. Тем не менее, многие из местных аристократов появились в лагере баварского курфюрста и принесли ему клятву верности. Лишь меньшинство отвергло приглашение на эту церемонию. Богемское дворянство также без колебаний перешло в лагерь противника. 7 декабря в Праге Карл Альберт был коронован богемской короной; в церемонии приняло участие не менее 400 сословных депутатов во главе с архиепископом. Представители крупнейших аристократических родов — Галлас, Кински, Коловрат, Хотек, Чернин — вошли в состав нового правительства.

Эта череда триумфов была, однако, недолгой. Войска королевы, прибывшие из Венгрии, начали наступление на интервентов, опираясь на перемирие с пруссаками. Сначала они вторглись в Баварию, и впереди армии бежали мрачные слухи. После событий в Пресбурге авторитет Марии Терезии значительно вырос; моральная ценность договоренности с венграми оказалась намного больше, чем реальная польза. В Европе бытовали самые фантастические представления о венгерской коннице; здесь ожидали нового нашествия гуннов. Позднейшие историки также значительно переоценивали роль венгерского ополчения. «Все, кто мог держать оружие, готовились к походу, и к концу октября у Пресбурга собралось уже 15 тысяч венгерских дворян в ожидании приказов. Если бы двор не сдерживал порыв нации к всеобщему вооружению, венгры смогли бы собрать столь мощную армию, что она оказалась бы даже в тягость другим наследственным землям», — гласит одно из наиболее известных описаний, кочевавшее из одной книги в другую.

Размер венгерского войска оценивали в 37 тысяч пехотинцев и такое же число конников. В реальности, как свидетельствуют документы австрийского военного архива, номинальная численность шести пехотных полков составляла 14 900 человек, конницы — 13 700 человек; в реальности в походе приняло участие 9 и 10 тысяч соответственно. О каком-либо массовом призыве речи не шло, и в 1745 году венгры отправили на поле брани чуть более девяти тысяч солдат. Кроме того, появление венгров на театре военных действий стало ощутимым только весной 1742 года. Иногда за венгерское