Антон Чехов - Полина Ребенина Страница 127

И вскоре пришел ответ от Чехова: «Низко, низко кланяюсь и благодарю за письмо. Вы хотите знать, счастлив ли я? Прежде всего я болен. И теперь я знаю, что очень болен. Вот Вам. Судите, как хотите. Повторяю, я очень благодарен за письмо. Очень. Вы пишете о душистой росе, а я скажу, что душистой и сверкающей она бывает только на душистых, красивых цветах… Итак, еще раз благодарю и желаю Вам и т. д. Алехин».

* * *

Наверное, потрясена известием о внезапной женитьбе Чехова была и Лика Мизинова – другая долгая и сильная привязанность писателя. Мы не знаем ничего о ее переживаниях, известно лишь то, что в 1902 году, уже после бракосочетания Чехова, наконец решилась и она выйти замуж за актера и режиссера Санина. Антон Павлович писал жене, узнав об этом: «Лику я давно знаю, она, как бы ни было, хорошая девушка, умная и порядочная. Ей с С<аниным> будет нехорошо, она не полюбит его, а главное – будет не ладить с его сестрой и, вероятно, через год уже будет иметь широкого младенца, а через полтора года начнет изменять своему супругу. Ну, да это все от судьбы» (12 марта 1902 года).

Однако предсказателем Чехов оказался неважным, и Лику, как всегда, недооценил. Отношения в семье Мизиновой с Саниным сложились удивительно гармоничные. Санин писал: «Без Лидуши моя творческая судьба не сложилась бы».

Отрицательно отнесся к женитьбе Чехова и Иван Бунин – близкий друг писателя в последние годы. Иван Бунин высказался прямо: «Это самоубийство. Хуже, чем Сахалин», «Почему, говорите, Книппер за него замуж вышла? Ну, конечно, по честолюбию». Возможно, в чем-то он был прав – через три года Чехов скончался, а злые языки назвали актрису «беспокойной женой покойного писателя». Конечно, влюбленность и болезнь сыграли свою роль в решении Чехова, как и настойчивость и женская опытность Книппер.

Бунин вспоминал, как однажды, когда Чехов был в Москве, уже после женитьбы, он допоздна засиделся у Чехова, который его не отпускал: «Я остался. Часу в третьем ночи раздался звонок, и Ольга Леонардовна точно впорхнула, веселая, надушенная, щебечущая:

– Дусинька, ты не один, вот это отлично…»

Известный историк Н. П. Кондаков записал разговор с Буниным об отношениях Чехове и Книппер: «Однажды Бунин разговорился на эту тему: „В его жизни много женщин было, сколько одних актрис: Комиссаржевская, Таня Куперник, да и с Лешковской что-то было. Так и с Книппер. Он особенного и значения этому не придавал… А она к этому иначе отнеслась. Что там говорить – между нами сказать, она его на себе женила. Он-то, наверное, об этом и не думал“…

После небольшой паузы Бунин продолжил:

„Не очень была подходящая пара. Маша и мать, с которыми он до сих пор всегда вместе жил, очень ревновали. Я видел, что с Машей делалось – с Машей он очень близок духовно был. А мать говорила:

„Жена актриса – что за жизнь! Будет жить в Москве, а Антоша в Ялте. Актриса – заведет себе в Москве любовников!“

После смерти Чехов все оставил Марии Павловне – и литературное наследство, и дачу свою. Книппер же оставил маленькую хибарку с клочком земли, которую за 10 тысяч купил в Крыму. А дача его тогда в 150 тысяч золотых рублей была оценена. Это даже скандально вышло. Конечно, с Машей он духовно и душевно ближе был“».

А. П. Чехов и Ольга Книппер. 1902 г.

Книппер многие современники обвиняли в том, что она «женила Чехова на себе, а потом бросила». Говорили даже о том, что якобы после того, как к ней охладел ее любовник Немирович-Данченко, она специально соблазнила Чехова с тем, чтобы ведущие роли в его великолепных пьесах доставались только ей.

67. Завещание

После тайного венчания Чехов с Книппер едут «на кумыс» в Аксеново. Эту поездку в Аксеново Чехов назвал ссылкой, как и свою жизнь в Ялте. Видимо, потому, что вынужден был теперь жить согласно приговору врачей, которые за него решали, куда ехать, где зимовать.

Тяжело больной Чехов прежде всего нуждался в покое, только в покое, моральном и физическом, а ему пришлось проделать настолько трудное путешествие в Аксеново, что он сравнивал его с поездкой на Сахалин. У пристани Пьяный Бор они застряли на целые сутки, ночевали прямо на полу в большой крестьянской избе. Не зная точного расписания парохода, находились в тревожном ожидании и всю ночь боялись заснуть. «Это ужасно, – писал Чехов со станции Пьяный Бор, – это похоже на мое путешествие по Сибири…»

Молодые ненадолго задержались в Нижнем Новгороде, чтобы повидаться там с Горьким, который отбывал под полицейским надзором домашний арест в связи с его участием в мартовских выступлениях молодежи. Затем они спустились вниз по Волге, свернули на Каму, потом на реку Белую и, наконец, прибыли в Аксеново, находившееся неподалеку от Уфы. Здесь они сняли две комнаты в санатории.

По приезде Чехов получил телеграмму от матери, благословившей его брак, а от Маши – ничего. Молчание сестры Чехова тревожило: наверное, она расстроена тем, что Антон скрывал от нее свои намерения до самого конца. Еще 20 мая, за пять дней до венчания, он послал ей загадочное письмо:

«Милая Маша, ко мне приходил Н. И. Виноградов по твоему делу… Ну-с, был я у доктора Щуровского. Он нашел притупление и слева и справа, справа большой кусок под лопаткой, и велел немедленно ехать на кумыс в Уфимскую губ<ернию>, если же кумыса я не буду переносить, то – в Швейцарию. На кумысе, скучнейшем и неудобном, придется пробыть два месяца. Уж я не знаю, что мне делать, как быть. Ехать одному скучно, жить на кумысе скучно, а вести с собой кого-нибудь было бы эгоистично и потому неприятно. Женился бы, да нет при мне документов, все в Ялте, в столе. Рука уже не болит».

И поэтому из Аксенова он пишет Маше, словно желая оправдаться: «Здравствуй, милая Маша! Все собираюсь написать тебе и никак не соберусь, много всяких дел, и, конечно, мелких. О том, что я женился, ты уже знаешь. Думаю, что сей мой поступок нисколько не изменит моей жизни и той обстановки,