Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 124

Нам так трудно было жить, не зная ни внимания, ни ласки родителей, а ведь детям это так важно. И нам было приятно, если нас хоть чужие ласкали и сожалеючи говорили: «Бедные сироты». А может, еще отец вернется? Старший брат мой жил в Воронеже и работал учеником на заводе, который действительно подкладывал ящик из-под патронов к станку, чтоб быть наравне. Ему было 15 лет.

И вдруг он появился в деревне у нас, он бежал, не бежал, а летел, как на крыльях. С криком: «Ура! Ура! Мы победили!» Да, это был День Победы – 9 мая, я уже помню хорошо. Все обнимали друг друга, плакали, смеялись, мы дети вооружились касками, взяли палки и колотили по каскам, представляя себе, [что это] барабан, и с шумом шли от дома к дому дотемна и пели песни про «Катюшу», про танкистов. Потом стали занимать свои дома, в которые не заходили долго, боялись, что опять прилетят самолеты и будут бомбить. Все заговорили свободно, до этого я даже спрашивала сестру, почему все говорят вполголоса.

Да, я не хочу даже вспоминать те страшные дни войны, пусть никогда не повторятся те проклятые, тысячами осиротивших детей, матерей суровые дни войны. Пусть всегда будет мир и дружба на земле.

Теперь прошло двадцать лет, многое пережили. Я стала взрослая, мне 27 лет, у меня есть сын, ему 5 лет. И вы знаете, что он мне сказал со слезами на глазах, с оттопыренными губенками после того, как он посмотрел передачу по телевизору, [где были] снимки войны. Изуродованные люди, их страдальческие лица, окровавленные раненые, погибшие матери, а возле них бестолково ползущие маленькие детишки, руины разбитых домов, страшные взрывы. И он, мой сынишка, обращаясь ко мне, плачущим голосом просил: «Мама, мамочка милая, напиши солдатам, напиши кому-нибудь еще, чтоб не было войны, напишешь? Не забудешь? Правда, солдаты не допустят войны?»

Да он прав, мой мальчик. Очень не хочется войны. Хочется жить в мире и дружбе. Спокойно работать, а после работы быть всей семьей вместе.

Прошу опубликовать наше с Игорьком письмо в газету. Мы очень будем ждать. Пусть он будет знать, что я его не обманула, а написала.

18 апреля 1965 г.

Ф. М—98. Оп. 3. Д. 29. Л. 192–19Зоб.

Ключникова А. С., г. Воронеж

Приложение

I. Из дневника ученицы 8-го класса 8-й школы г. Пушкина

17 октября 1941 года

Страшный день, то, чего мы ждали с первого часа прихода немцев, совершилось. Нас выгоняют из города, увижу ли я тебя, дорогой мой городок – любимые места, Пушкинский лицей, садик с памятником молодого поэта, Екатерининский парк, где мы провели столько счастливых часов, мою школу, царскую аллею. Только сейчас я поняла, как мне дорого всё это, ведь здесь я родилась, здесь жила около лицея и каждый день по дороге в школу читала на пьедестале пушкинского памятника вдохновенные строки его стихов. В нашей школе всё было проникнуто духом Пушкина. Со стен смотрели на нас его портреты, с полок – его книги. Учительница Антонина Николаевна Николаева с первых же наших школьных шагов прививала любовь к пушкинской поэзии. Первое стихотворение, выученное мной ещё в первом классе, было отрывком из поэмы «Руслан и Людмила»: «У лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том». И когда бы ни проходила я по парку мимо вековых его деревьев, я всегда думала, не на один ли из этих исполинов повесил Пушкин свою златую цепь, как больно мне, что мы покидаем родной город в дни золотой осени. В ту пору, которую так любил Пушкин и люблю я. Когда мы с котомками проходили мимо пушкинского садика, я увидела памятник, осыпанный багряными листьями клёнов. Весь этот месяц был так гнетущ. Невыносимо было больно видеть разрушенный немецкой бомбой Екатерининский дворец, изрытый снарядами, старый парк, мостовую у школы, усыпанную страничками книг, оборванные, грязные немецкие солдаты бродили по улицам и аллеям Пушкина. Они поселились в лицее, в залах дворца. Они таскали воду из детско-сельских прудов для своих огромных рыжих битюгов. Я видела в дверях Александровского дворца повешенного немцами человека. Издали казалось, что он просто остановился на дороге, и видела под колесами немецких пушек, установленных около нашей школы, странички из пушкинских книг. Мерзавцы, что они делают с нашей страной, с нашими людьми!

Со стороны Ленинграда непрерывно доносятся канонады. Хоть бы под стенами этого великого города они сломали бы себе шею. Тяжело мне было наблюдать всё это. Но вот мы уходим из родных мест, и хочется броситься назад, прижаться к земле, деревьям. Увижу ли я тебя снова, свободный Пушкин.

18 октября 1941 года

Нас идёт туча несметная. Женщины несут детей, старики тянут тачки со скарбом. Выпал первый снег. Молча движется по грязной дороге толпа. Немцы-конвоиры идут по обочинам, там по суше с трудом добрались до Гатчины, где нас немцы загнали в холодные казармы, за колющую проволоку.

19 октября 1941 года

Нас гонят на вокзал. Пишу эти строки в загаженном телячьем вагоне. При нас оттуда выгрузили коров и овец, а потом загнали туда. Под ногами навозная жижа. Негде сесть, кричат дети. А я смотрю всё назад, туда, где остался Пушкин, его золотые осенние рощи, его улицы, разрушенные немцами, теми, кто гонит нас неизвестно куда.

25 октября 1941 года

Снова идём пешком по грязным холодным дорогам. Иду, а в голове всё звучат и звучат пушкинские строки, написанные им в дни расставания с Царским Селом, с лицеем.

Друзья мои, прекрасен наш союз,

Он как душа неразделим и вечен, непоколебим и беспечен.

Срастался он под сенью дружных муз,

куда бы нас не бросила судьбина

и счастие куда б не повело,

всё те же мы: нам целый мир чужбина,

отечество нам – Царское село.

Как вечны его стихи, словно ко всем нам, изгнанным из Царского села – Пушкина, обращается он: «Друзья мои, прекрасен наш союз». Да, он прекрасен, и немцы не нарушат его.

22 ноября

Три недели мы шли из деревни в деревню и вот теперь три недели живём у хозяйки. Она нас кормит, а мы пилим для неё дрова. Всё время вспоминаю веселую