Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова Страница 122

После прорыва обороны противника с Сандомирского плацдарма остались позади освобожденные города Польши, и скоро перешли границу Германии. Враг усиленно оказывал сопротивление. Ведя бои на территории Германии, в одном из боев за деревню, которую только что освободили, противник никак не унимался, и вот уже начало темнеть, вдали слышен шум моторов танков противника. Гул все нарастал и приближался, вот уже показались первые танки. Противник перешел в контратаку, все ближе и ближе танки, и за ними бежит пехота, враг поставил цель вернуть деревню, как выгодный рубеж.

Вот уже танки открыли ураганный огонь, ведет огонь и пехота, вдруг заговорили и наши орудия, и сразу загорелись три танка противника, остальные замедлили ход, но пехота продвигается вперед. Еще горят два танка противника, но пехота уже вот-вот зацепится за дома. Вдруг наш Вова поднимается и с криком «Ура, за родину!» бросается вперед, за ним устремляются и остальные солдаты.

Враг не выдержал напора атакующих солдат и начал в панике отступать. Увлекая за собой остальных солдат, наш Вова увлекся погоней вражеских солдат.

Когда я узнал о случившемся, я забеспокоился, как бы не случилось беды с нашим юным солдатом, и послал двух солдат остановить и вернуть Вову. Спустя некоторое время, когда вражеская атака была отбита и фашисты с позором бежали, солдаты привели ко мне Вову. «Вот, товарищ командир, нашли его, жив и невредим».

«Что ж ты, Вова, без разрешения убежал от меня», – спрашиваю. «Так я хотел гнать гадов до самого Берлина». Больше я Вову не отпускал от себя ни на шаг.

Вот позади осталась и Германия, взят Берлин, мы с боями продвигаемся в дружественную Чехословакию. Освобождаем ряд городов и сел. Наконец, и Прага. Война окончена, сколько ликования. Вместе с нами ликовал и наш Вова.

Вове, наверное, не было и пятнадцати лет, когда кончилась война. Его грудь украсили медаль «За отвагу», медаль «За боевые заслуги» и другие медали. Расскажи теперь об этом, вряд ли кто поверит, что так храбро, не щадя своей жизни, сражался юный солдат Вова Чумак.

После окончания Великой Отечественной войны дороги наши разошлись. Вова уехал учиться, а я в другую часть. Где он сейчас? Где трудится, я так ничего и не знаю. Очень хотелось бы узнать, как сложилась его судьба.

24 февраля 1965 г.

Ф. М—94. Оп. 3. Д. 82. Л. 48–54

Чичкан Н. П., офицер запаса, г. Ташкент

№ 209. Вольнонаемные «малыши» и их судьбы

Перед войной мы (я, старший брат Арсентий и младшая сестра Галя) учились в средней школе города Мелитополя, жили дружно, сами себя обслуживали, а отец и мать с младшим братишкой жили и работали в совхозе «Веселое». Летом мы всегда участвовали в уборке урожая, отдыхали в пионерлагере, были пионервожатыми, принимали участие в спортивных соревнованиях.

В грозный 1941 год я окончила девять классов, а сестра Галя и двоюродная – Рая – восьмой. В это хмурое лето у каждого была мысль не допустить врага хозяйничать в нашей стране. Было страшно и жутко подумать, что здесь будут фашисты. Мы до последних дней работали в совхозе и копали окопы.

Брат ушел на фронт. Двоюродные братья тоже ушли, ушли многие взрослые. Отца по болезни не взяли в армию, он даже не смог эвакуироваться.

Наступило самое страшное. Совхоз полностью эвакуировался. Последние войска отступают – значит, рухнула та заветная надежда. «Нет, не допустят дальше наши врага!»

Родители переехали к бабушке в маленький поселок Косой Веселовского района. В этом селе я увидела первых убитых. Мы с сестрой сидели без дела два дня и решили уйти на восток, в армию или в тыл на работу. Мама поняла наши замыслы и попросила у меня паспорт и комсомольский билет. Я отдала паспорт, а комсомольский билет, сказала, принадлежит только мне. Тяжело было смотреть на родителей, которые понимали, что нам здесь будет очень плохо, и не знали, какой дать совет.

Так в сентябре 1941 года я, сестра Галя и двоюродная сестра Рая ушли на восток. Враг наступал. Вокруг слышны взрывы бомб, горел Мелитополь, обстреливались дороги, станции.

Мы несколько дней шли, ехали попутными машинами. В Токмаке мы случайно встретили совхозную машину, шофер которой был оставлен по броне, так как он не имел всех пальцев на руке. Это был Сотин. На своей машине он прошел всю войну. В последние дни Сотин с машиной и еще четыре работника совхоза вступили в БАО. Это Шварц, пекарь, который погиб в 1942 году, механик Попов, тоже погиб в 1942 году, и техник Скрипец. Как старшие товарищи, знавшие нас, они посоветовали нам остаться в БАО и работать здесь. Долго в части командование не признавало нас, мол, «малыши», «детский сад», но, убедившись, что мы выполняем все работы на уровне солдат, зачислили в штат вольнонаемными. Рае было 15 лет, Гале – 16, а мне – семнадцать.

Батальон обслуживал авиаполки истребителей. Это были прифронтовые аэродромы, которые часто меняли свое местонахождение. Мы выполняли мирную, скромную работу в столовой и на кухне: были официантками, чистили картофель, мыли посуду, возили завтраки и обеды на аэродромы. Работа была не по душе, но мы были счастливы, что выполняли нужное, полезное дело; что мы тоже вносим крупинку в общее дело, не сидим сложа руки. Много работало людей, чтобы вылетел самолет. А летчики – какие они дружные, смелые, выносливые, не терпевшие ни малейшего равнодушия ни к себе, ни к другим.

Помню маленький случай. В 1941 г. зимой наша часть стояла в Донбассе. Было очень холодно – мела метель. Летчики всегда были на боевой готовности. Нужно вовремя подвезти еду за 6–9 км. Приходилось добираться до землянки лошадью. Одежда на мне была легкая: простые солдатские брюки, гимнастерка, шинель, сапоги 43 размера. В один из таких дней летчики приказали привезти своего начальника. На другой день нач. продовольствия поехал на аэродром. Он был одет в шубу, валенки. Летчики не шумели, не жаловались, а велели ему снять шубу и валенки и надеть мою шинель и сапоги.

С того времени нам всегда давали в холодную погоду теплые комбинезоны. Разгром фашистов под Москвой радовал нас и вдохновлял. В этой суровой школе нельзя не вспомнить первого нашего учителя – повара Непейводу. Это был выдержанный, глубокознающий одессит лет 40–45, который