И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков Страница 122

– Сегодня я хочу уничтожить фельдмаршала!

Поскольку под этим именем обычно фигурировал Меншиков, воцарилось смятение, тут же рассеянное самим императором, протянувшим фельдмаршалу Меншикову грамоту, возводящую его в сан генералиссимуса. Вскоре он добился изгнания из России Карла-Фридриха Голштинского.

Но подобная идиллия – с точки зрения Меншикова – длилась недолго. Его крайний деспотизм по отношению к малолетнему императору, малая симпатия последнего к Марии Александровне, все большее влияние нового друга, Ивана Долгорукого, вели к охлаждению Петра. Болезнь Меншикова в июле ускорила дело – без него привыкли обходиться, и государство без его твердой руки не рухнуло, уцелело – участь генералиссимуса была решена. Вскоре он был арестован, его имущество конфисковано, а сам он с семьей сослан в Сибирь.

А.Д. Меншиков. Неизвестный художник

Петр поехал на коронацию в Москву, да там и остался – настолько ему понравилась здешняя жизнь. Все большее влияние приобретали Долгорукие: Петр назначает сразу двух из этой фамилии – отца Ивана – Алексея Григорьевича и Василия Лукича в Совет. Вскоре у Петра появляется новая невеста – Екатерина Алексеевна Долгорукая. Долгорукие, почувствовав близость свершения желаний и возможность приобретения неслыханного могущества, занимались только Петром, забросив все практические дела по управлению государством, как частенько бывало на Руси.

Но со временем, видимо, Петр II Алексеевич устал от столь пристального внимания Долгоруких. Он беспрерывно охотился, и постоянно его сопровождал Алексей Долгорукий, его дочь Екатерина и две ее сестры. Рассказывают, что как-то раз на поздравление с особо удачной охотой он зло усмехнулся и, намекая на свой экскорт из Долгоруких, ответил: «Я сделал больше, чем взял трех медведей: я веду за собой четырех двуногих животных». Но все же Петр обручился с Екатериной, и она была официально названа невестой императора. Долгорукие торжествовали. И, несмотря на ходившие слухи о близости разрыва, на водосвятии Петр появился на параде, несмотря на жестокий мороз, и возвратился домой в обществе Екатерины, стоя на запятках ее саней. По приезде домой он почувствовал озноб и на следующий день заболел оспой. Поговаривали, что он был болен и до этого, но все же присутствовал на торжествах. Сначала была надежда на выздоровление, но Петр, почувствовав себя получше, имел неосторожность открыть окно. Оспа была застужена, спасения не оставалось, и в ночь на 19 января последовала быстрая смерть.

Иван Долгорукий пытался подделать завещание в пользу своей сестры Екатерины, – что, дескать, ей надлежит занять престол, как государевой невесте, но даже сами Долгорукие, не говоря уже обо всех остальных, не поддержали его…

К этому моменту в руках Долгоруких сосредоточилась огромная власть. Так, Алексей Григорьевич, Василий Лукич – члены Верховного тайного совета, причем, как будущий императорский тесть, первый из них самовластно всем распоряжается; губернатор Сибири Михаил Владимирович также вхож в Совет; Василий Владимирович – генерал-фельдмаршал.

Поэтому теперь, когда Долгорукие собирались на семейный совет, казалось, что собирается сама Власть. Это было 17-го. Представители семейства съезжались к головкинскому дворцу-резиденции Алексея Григорьевича. Глава дома, после ночного бдения у постели больного императора, прилег сам. Поэтому собрались в его комнате. Посмотрев на всех сумрачным взглядом, в котором сквозило отчаяние, он сказал:

– Император болен, надежды на то, что выживет, нет. Необходимо избирать наследника.

– И кого же вы намереваетесь избрать в наследники? – поинтересовался Василий Лукич.

Хозяин молча поднял палец к потолку. Там, в верхнем этаже, находились апартаменты его дочери, невесты императора, с титулом императорского величества Екатерины Алексеевны. Василий и Михаил Владимировичи почти одновременно сделали отстраняющий жест руками, но их принялся уговаривать Сергей Григорьевич, тот самый, кого Петр II обещал сделать обер-шталмейстером.

– Все это можно просто уладить при помощи завещания. Закон о престолонаследии Петра Великого не отменен – государь согласно ему может назначить себе какого угодно преемника. И лучший выбор – в этом Алексей тысячу раз прав – для Петра II – это назначить своей наследницей и преемницей ту, с которой он собирался делить и радость и горести семейные, и трон! Это считает возможным и дипломатический корпус. Не забывайте об этом!

– А найдутся те, кто захочет стать подданными Екатерины? – не сдавался Василий Владимирович. – Княжна с императором не обручена, а лишь венчана.

– Но ведь венчана, – не выдержал Алексей Григорьевич.

– Но не обручена, – снова напомнил его родственник.

– Мы усмирим вооруженной рукой всех, кто встанет на нашем пути! – гордо заявил Алексей.

– Василий Владимирович! – поддержал брата Сергей. – Ты же подполковник Преображенского полка, а Алексеев Иван там майор. Вы же вдвоем как захотите, так и сделаете!

– Что ты чушь-то несешь? – возразил подполковник гвардии. – Как это сделается свое-то? Разве я могу об этом полку объявить? Меня тут же свои солдаты подымут на штыки! Не говоря уж о Ваньке – даже его не любят!

После этого, посчитав, что сказано все, он кивнул своему брату Михаилу, и они вышли вон из покоев.

Алексей Григорьевич обвел остальных взглядом, как бы спрашивая: «Ну, кто еще?», но все оставшиеся не сделали ни одного движения к двери. Хозяин удовлетворенно откинулся на подушках. Тогда встал Василий Лукич. Под подозрительными взглядами он подошел к столику у камина, сел за него и взял в руки перо. И начал писать. Он писал завещание, которое предполагалось дать на подпись Петру. Написав фразу, он читал ее вслух, пробуя на звучание, выслушивал замечания остальных Долгоруких, наиболее интересные записывал. Вскоре завещание было составлено. Но тут раздался голос Сергея:

– А Петр подпишет его?

Перо выпало из дрогнувших пальцев. Все лица омрачились.

Тишину нарушил Иван. Высокомерно глядя на остальных, он достал из кармана кипу бумаг и бросил ее на стол.

– Смотрите: это письма Петра, а это – мои. Кто из нас скажет, где чье? Рука одна! Мы с государем в шутку писали, так сами не могли отличить, где кто писал!

Взяв перо, он вывел «Петр». Долгорукие узнали руку императора. Все было сказано. Время действовать. Подпишет Петр завещание или нет – бумага все равно будет подписана!

Однако все оказалось не так просто: в Совете Дмитрий Голицын и Головин были резко против, так же была настроена и гвардия. Вице-канцлер Остерман последнее время тяжело, почти смертельно болевший – у него всегда разыгрывался какой-нибудь недуг, когда надо было принимать решения, грозившие в силу непроясненности ситуации ему опалой – внезапно выздоровел и не отходил от постели умирающего императора, грозя разоблачить любой обман и подлог. Наконец Петр умер, так ничего и не подписав. Иван в отчаянии сжег завещание.