Лермонтов. Злой рок мистического поэта - Владимир Григорьевич Бондаренко Страница 122

И небо обвинить нельзя ни в чем.

Конечно, лучше бы всем было, если бы он прикончил на дуэли этого Мартышку. И взялся бы за свои романы. Но, во-первых, не таким он был человеком, чтобы стрелять в своих приятелей; во-вторых, тогда бы его привлекли к ответственности судебные власти. Думаю, по распоряжению Николая он получил бы за новую дуэль да еще со смертельным исходом максимальное пожизненное наказание. Вот о чем умалчивают почему-то все исследователи: Лермонтов по решению властей никак не мог участвовать в дуэли после предыдущего наказания. Если бы не эта его смерть, то получил бы каторгу или пожизненно попал бы в солдаты, так что ему в любом случае было бы не до литературы. Вот поэтому я вполне допускаю, что не было никакой дуэли, а произошли убийство Лермонтова Мартыновым и последующая инсценировка мнимой дуэли. А для того чтобы убедиться в смерти поэта, Мартынов подошел к лежащему на земле Лермонтову и вроде бы поцеловал его прощально. Этот поцелуй потом назвали «поцелуем Иуды», так и было. Убийца убедился, что противник мертв, и сразу же ускакал в город.

Потому и молчал Алексей Столыпин, что разоблачать виновников он не хотел, а участвовать во лжи тоже не желал.

Вот потому все потом быстро «забыли» место дуэли, что при его выборе тоже произошло явное нарушение дуэльного кодекса. Потому все подыгрывали Мартынову, что и сами чувствовали себя соучастниками убийства. Почему не развели дуэлянтов сразу после счета «три»? Почему кто-то еще позволил себе что-то крикнуть возбуждающее, провоцирующее стрелка? И если это был Столыпин, понятно, почему потом он всю жизнь позорно молчал.

Мне во всей этой истории с убийством понятны только двое. Сам Михаил Лермонтов, считавший это событие мелким происшествием, которое закончится дружеской попойкой. Верящий, что и его вспыльчивый старый приятель Мартынов стрелять тоже не будет или выстрелит в воздух.

Понятен и Николай Мартынов, угрюмо ненавидящий Лермонтова за его легкий талант, за его веселый и незлобный характер, стрелявший сразу в двоих: и в Лермонтова-поэта, и в Лермонтова-человека. Он не мог промахнуться. Слишком велика была его цель.

Все остальные вели себя мелко и позорно. О какой дворянской чести тут можно говорить? Лгали на официальном следствии, лгали друг другу, лгали будущей истории. Особенно когда всем стало ясно, кого они уничтожили.

Стоял ли кто за Мартыновым? Так ли это важно? Он сам хотел убить на его глазах выросший русский талант. Кто бы из каких кругов его ни науськивал на эту дуэль, Мартынов сам с большим желанием сделал свое черное дело.

Спустя годы Мартынов объяснял, что он вызвал Лермонтова на дуэль за то, что поэт в 1837 году оскорбил его семью и сестру, вскрыв и прочитав посланное с ним письмо его сестры Натальи, чтобы узнать ее мнение о нем. Мне кажется, тем самым и подтвердил Мартынов свою лживость. Письмо было послано в 1837 году, после этого Мартынов четыре года общался с Лермонтовым и не вспоминал о письме, в 1840 году он постоянно приходил в Москве к сестрам Мартыновым и дружески общался с ними, о письме было всеми забыто. И вдруг после дуэли опять всплыло это письмо.

В записи П. Дикова так отображен поединок у подножия Машука: «Лермонтов хотел казаться спокойным, но на его лице выражалось болезненное состояние. Он поднял пистолет и опустил его тотчас же: «Господа! Я стрелять не хочу! Вам известно, что я стреляю хорошо; такое ничтожное расстояние не позволит мне дать промах»… Мартынов задрожал, но промолчал. Лермонтов… поднял пистолет и выстрелил вверх над его головой». Затем грянул выстрел Мартынова. Поэт упал… «Мы подбежали, говорили мне бывшие в толпе, он едва дышал; пуля пробила руку и правый бок. По увещеванию секундантов, Мартынов подошел к Лермонтову и сказал: «Прости, Лермонтов!» Последний хотел что-то сказать, повернулся и умер со своей ужасною погубившею его улыбкою».

Дуэль Лермонтова. Художник Б.В. Бессонов

Может быть, эта поднятая для выстрела рука и привела к необычному углу снизу вверх для пулевого канала?

Русский военный писатель П.А. Швейковский дал определение классической дуэли: «Поединок есть условленный бой между двумя лицами смертоносным оружием для удовлетворения поруганной чести, с соблюдением известных установленных обычаем условий относительно места, времени, оружия и вообще обстановки выполнения боя».

В 1787 году Екатерина II издала «Манифест о поединках», в котором за бескровную дуэль обидчику грозила пожизненная ссылка в Сибирь, а раны и убийство на дуэли приравнивались к уголовным преступлениям. Николай I, надо отдать ему должное, относился к дуэлям с отвращением. Но никакие законы не помогали! Более того, дуэли в России отличались исключительной жестокостью условий: дистанция между барьерами обычно составляла 10–15 шагов (примерно 7–10 метров), были даже дуэли без секундантов и врачей, один на один. Так это и случилось с Лермонтовым.

За правилами поединка всегда строго следили, иначе чем этот поединок чести отличается от обычного убийства? В этом поединке, по мнению самых опытных специалистов дуэлей, были нарушены все условия – и выбора места, и выбора секундантов, и условий стрельбы.

Думаю, в условиях обычного гражданского уголовного суда все эти нелепости обнаружились бы, но, как мы знаем, срочно дело взял на рассмотрение военный суд и решил его за три дня.

Как трагична смерть Лермонтова и как она литературна. Будто какой-то небесный режиссер повторяет сцены из «Героя нашего времени». Если сам автор незримо присутствует в образе Печорина, то он не случайно наделил образ Грушницкого некоторыми чертами характера и внешности Мартынова. Мартынов узнал себя в романе и впервые решил сам изменить действие художественного романа. Решил переписать его. Эта дуэль для него была событием шекспировского масштаба. Он следил за действием романа, следил за действием событий в жизни. Ведь именно к нему, Мартынову, были обращены слова из дневника Печорина: «Я решился предоставить все выгоды Грушницкому; я хотел испытать его; в душе его могла проснуться искра великодушия, и тогда все устроилось бы к лучшему; но самолюбие и слабость характера должны были торжествовать» (версия Д. Алексеева, Б. Пискарева). Не мог Мартынов не понимать, «на что он руку поднимал». Отсюда и патологическое стремление выстрелить и попасть. Да, можно поставить обидчика под огонь, но почему непременно нарезного «Кухенройтера», смертельно опасного на близком расстоянии? Да, Мартынов мог не слышать слов о нежелании стрелять в него, сказанных Лермонтовым секунданту Глебову. Но он не мог с десяти шагов не видеть, что Лермонтов поднял руку с пистолетом стволом вверх.

Еще одна глобальная загадка, о которой